Власть и прогресс - Саймон Джонсон

едва ли сыграла здесь какую-то значимую роль. В предшествующие столетия сельскохозяйственное производство росло, это и создало почву для быстрого роста городского населения. Но и в этом Британия не была исключением. Производительность сельского хозяйства росла во многих частях Европы, например во Франции, Германии и Нидерландах, также переживавших стремительный рост городов. Более того, как мы видели в предыдущей главе, пределы этого роста повсюду в средневековой Европе были ограничены – и едва ли могли послужить спусковым крючком для индустриализации. Тот факт, что эти блага доставались очень немногим, означает и то, что они не могли создать в Британии условия для повышения спроса на предметы роскоши или на текстиль.

Относительно высокий уровень мастерства ремесленников, зарплат и производительности сельского хозяйства не отличает Британию от Китая. По словам историка Марка Элвина, начиная с XIV века Китай попался в «ловушку высокоуровневого застоя»: высокая производительность, высокая оплата труда и, как следствие, отсутствие желания что-либо менять.

В XVII – начале XVIII века население Британии бурно росло, а с ним и потребности в пище и одежде. С 4,1 млн в 1600 году население Англии выросло до 5,5 млн в 1700 году. Но во время индустриализации рост стал еще сильнее. Например, с 1700 по 1841 год, когда была проведена первая полная перепись, население увеличилось примерно втрое. Отчасти такой рост стал следствием повышения доходов и улучшения питания. Но кроме этого он был связан с транспортной революцией, благодаря которой в города стало поступать достаточно еды.

Первые финансовые инновации тоже возникли совсем не там, куда стоит смотреть в поисках истоков индустриальной революции. В основном их родиной стала Италия в период Ренессанса, и чуть позже – Нидерланды; Британские острова и здесь оказались в отстающих. Именно банкиры Италии и Нидерландов финансировали средиземноморскую, а затем заокеанскую торговлю и далекие путешествия. К началу XVIII века лондонские финансисты уже готовы были вкладывать деньги в торговлю с дальними странами, но еще опасались – по крайней мере, в первые годы столетия – заплывать в индустриальные воды. Прибыль, полученная от торговли, чаще всего в торговлю же и инвестировалась. Создание Английского банка было полезно для общественных финансов и кредита, используемого в заморской торговле, однако с индустриальным развитием никак не связано. Предприниматели с севера по большей части финансировали свои предприятия из собственных сбережений, а также займов у друзей, родных и членов своего делового сообщества.

Схожим образом юридическое обеспечение бизнес-контрактов и сделок, по крайней мере до эпохи железных дорог, оставалось громоздким и неудобным. Например, «ограниченная ответственность» в современном понимании отсутствовала в законодательстве вплоть до 1840-х годов. Очень сложно было бы доказать, что Британия имела какие-то юридические преимущества, отсутствовавшие в других европейских странах.

В целом у нас нет никаких указаний на то, что финансирование новых предприятий с использованием машин в Британии было в каком-либо смысле доступнее, чем в других местах. Напротив, сравнительно с континентальной практикой, коммерческая банковская система Британии оставалась весьма рудиментарной вплоть до начала XIX века.

Что ж, может быть, Британии помогла вырваться вперед государственная политика? После Славной революции 1688 года Британия обладала сильным парламентом, права собственности землевладельцев и купцов были хорошо защищены. Но то же верно и для других стран, например для Франции, где традиционных землевладельцев и купцов надежно защищали от экспроприации сохранившиеся феодальные привилегии.

Британское правительство стремилось создать колониальную империю и со временем усилило флот, что помогло выстроить активную международную торговлю. Но в экономическом смысле эта империя долгое время была невелика. Лишь во второй половине XVIII века Британия подчинила себе большую часть Индии – но вскоре после этого потеряла американские колонии.

Оценки прибыли от работорговли и карибских плантаций показывают, что, хотя торговля людьми и эксплуатация рабов вносили некоторый вклад в индустриализацию, этот вклад был недостаточно велик, так что его нельзя считать основной причиной. Кроме того, хотя Британия и активно участвовала в перевозе рабов через Атлантику, не меньшую активность проявляли Португалия, Испания, Франция, Нидерланды и Дания – и некоторые из этих стран за столетия работорговли получили от нее куда более серьезную выгоду.

Сознательной поддержкой индустриализации британское правительство не занималось, какой-либо стратегии в этом вопросе не имело. Да и едва ли это было возможно: находясь внутри ситуации, вряд ли кто-то мог понять, что именно меняется и какие это будет иметь последствия. Если же искать европейскую страну, в которой правительство хотя бы попыталось возглавить индустриальный рост, ей окажется Франция в тот период XVII века, когда за ее экономическую политику отвечал Жан-Батист Кольбер.

Некоторые утверждают, что все наоборот: британскому экономическому росту способствовало отсутствие государственной регуляции и контроля – то, что политэконом Адам Смит назвал «laissez-faire». Но большинство европейских стран вели себя так же: не помогали индустриализации – и не мешали. А во Франции при Кольбере начало полусознательной поддержки индустриализации дало резкий рост промышленности – так что трудно поверить, что «секретным ингредиентом» в Британии оказалось именно отсутствие государственной поддержки. И во всяком случае, эра «laissez-faire» в Британии наступила уже после ранней, решающей фазы индустриализации, которая, напротив, характеризовалась экономической политикой защиты текстильной промышленности и британского экспорта.

Нация выскочек

Если искать реальные отличия Британии от соседей, нам предстанет результат долгого процесса социальных перемен, создавшего «нацию выскочек».

К середине XIX века десятки тысяч британцев среднего достатка уверовали, что благодаря предпринимательству и овладению новыми технологиями смогут подняться на вершину социальной лестницы. Схожий процесс ослабления социальной иерархии, дававший амбициозным мужчинам (в патриархальные времена это редко бывали женщины) основания надеяться на богатство и высокий статус, происходил и в других частях Западной Европы. Но нигде больше во всем мире мы не встречаем в это время такого количества «выскочек» из среднего класса, которые бы изо всех сил старались пробиться сквозь существующую общественную иерархию. Именно эти выходцы из «среднего слоя» ответственны за инновации и введение новых технологий в Британии XVIII и XIX веков.

К началу XVIII века уже сложился дух, давший Даниэлю Дефо повод назвать свою эпоху «Веком прожектов». Англичане из среднего класса искали возможности преуспеть, будь то путем разумных финансовых вложений или рискованных схем быстрого обогащения. «Пузырь Южных морей», лопнувший в 1720 году, – крайний случай, но в то же время яркий пример тогдашней завороженности всем новым и надежд скромных инвесторов на большую прибыль.

Именно в этом контексте вокруг того, что мы сейчас называем индустриальными процессами, начали появляться инноваторы. Среди самых успешных участников процесса на ранней стадии – Абрахам Дарби (выплавка чугуна в доменных печах с коксом, 1709 год), Томас Ньюкамен (первый паровой