Время желаний - Иван Кузнецов

– Есть, но очень слабый. Ваш песик должен учуять. – Я кивнул в сторону крыльца, рядом с которым топтался оборотень. Меган чувствительно ткнула меня локтем в бок.

– Выходит, минимум неделя, – Нэд проигнорировал ее поведение, – но и никак не больше месяца. Стало быть, он был здесь незадолго до смерти.

Я покосился на Меган.

– Не обольщайся. Книжка могла пролежать здесь годы.

– Я и не обольщаюсь. – Она улыбалась. – Парни, вы не поверите, но я искренне балдею от нашего расследования.

Маг поморщился, повернулся ко мне.

– Какая книжка?

Я продемонстрировал ему тайник, чем вызвал еще одну волну раздражения. После ручки счет по наблюдательности выровнялся, а теперь снова стал в мою пользу. По крайней мере так думал бедняга Нэд.

– Что в сейфе? – В голосе Меган проявился азарт.

– Комплект документов и деньги, – рассеянно ответил маг. Таинственная книжка интересовала его куда больше обыденных находок. – Что в ней?

– Вопрос не ко мне. – Я взял чистый стакан, плеснул коньяку и констатировал: – Посредственно.

Нэд криво улыбнулся:

– Эксперт по спиртному у нас Джованни. Что-нибудь еще?

Вопрос был задан для проформы. Главная находка пребывала в руках Инквизиторов, а искать крупицы золота после того, как нашли самородок, не хотел никто. Да и были ли эти крупицы? Я решил поддержать общее настроение:

– А вы пригласите перевертыша. Возможно, он заметит что-то, что упустили мы.

Правду говоря, я всерьез сомневался, что Светлый увалень заметит экскременты у себя под носом. Маги же знали о его никчемности поболее меня, однако не возразили, поставив в наших изысканиях жирную точку.

* * *

– Вспомнил о старом приятеле? – буднично поинтересовался Джованни. – Или очередная гениальная догадка?

– Кажется, мы с прошлой не до конца разобрались.

– Юра, не обессудь, в записях слишком много… э-э… служебной информации. Но обещаю, если мы найдем что-то интересное, я обязательно сообщу.

– А ты переверни на последние странички, – посоветовал я. – Нас интересуют именно они.

Джованни выразительно вздохнул.

– С них и начали, – скорбно проговорил он. – Это не записная книжка, скорее – дневник. Плюс некоторые… э-э… размышления об Инквизиции. Увы, последняя осмысленная запись относится к событиям годовой давности, а предпоследняя к некоторым… м-м… обстоятельствам две тысячи десятого. Часть записей закодирована, я отдал копию криптографам, говорят, есть успехи. Но по нашему делу пока глухо.

– Осмысленная? Ты сказал, последняя осмысленная. Были еще?

– Еще есть короткая приписка. Арабский стих.

– О чем?

– О великой пустыне, земле сухой и бесплодной. О том, что лишь в ней можно всех превзойти. О разрушенном граде на ее границе. О начале начал и прелестях тонкой луны. Буквально несколько строк.

– И все?

– Юра, своим неверием ты ранишь мое сердце. – Кажется, арабская поэзия задела струны в душе Джованни. – Если хочешь, я пришлю копию страницы тебе… Меган, ты слышала? Займись!

– Она у тебя? В последнее время вы проводите много времени вместе, – заметил я.

– Прекрати! – В голосе Джованни неожиданно прорезалась злость. – Считай, она отрабатывает секретаршей за смерть Манфреду. Засранка… Будь моя воля…

Джованни замолчал. Признаться, я был удивлен такой экспрессией. Что-то между ними явно произошло, и произошло совсем недавно. Раньше я не чувствовал ни малейшего напряжения, а сейчас Джованни едва не закатил истерику на ровном месте. Впрочем, я и сам был неравнодушен к ее выходкам. Пусть и не всегда со знаком минус. Светлая волшебница, манипулирующая двумя умудренными жизнью Темными магами… Смех и грех.

– У тебя все? – осведомился Джованни.

– Пока да.

– Пока?

– Возможно, меня вдохновит арабская поэзия.

– Юра, в нашей ситуации не стоит темнить…

– Не волнуйся, если появятся идеи, обязательно сообщу, – заверил я Инквизитора и нажал отбой. Открыл почтовый ящик с новым сообщением – скан картинки и подпись: «Целую, Мэг». Ну-ну. Я посмотрел на арабскую вязь и почувствовал, как губы растягиваются в улыбке. Изящные ровные строки, похожие на мои как две капли воды. Похожие. Но другие. Запись была подделкой, и, учитывая обстоятельства, сфальсифицировать ее могли лишь двое – Джованни и Меган. Теоретически доступ к книжке мог получить Нэд, но всерьез я последнюю версию не рассматривал. Выбор казался простым, как никогда: старый приятель или легкая на поцелуи волшебница. Любопытно.

Я сварил кофе. Откинулся в кресле, разглядывая письмена. Что убрали? Два указания на место и одно из указаний времени. Ритм не пострадал, образы тоже. Забавно. Помнится, в девятнадцатом веке Джованни увлекался поэзией, даже добился определенных успехов. Да и во Франции разил дам полусвета скабрезными экспромтами. О талантах Меган я не знал ничего. С другой стороны, особого искусства тут не требовалось. Я никогда не славился литературным талантом, однако ж сумел набросать оригинал. Вот познания в арабском – зацепка поинтереснее. Я еще раз вгляделся в иноязычные строфы. Определенно, текст писался не через Сумрак. Автор знал язык и обладал большой практикой. Кажется, на заре нашего знакомства Меган объявляла себя полиглотом? Правда, и у Джованни было не одно столетие для лингвистических изысканий…

Я улыбнулся. Сделал глоток обжигающего напитка. Нет, так до истины не докопаться. Подделка и так раскрыла многое, анализировать ее дальше – потеря времени. Надо зайти с другого конца: зачем вообще фальсифицировать запись? Почему просто не вырвать лист? Допустим, Меган видела, что я листал книжку. Побоялась, что я успел заглянуть на последнюю страницу и, если ее убрать, увижу несоответствие? Возможно. Те же мотивы могли быть у Джованни. Он точно знал, что книжку просматривали Меган и Нэд. В таком случае вырывать страницу просто глупо. Более того, если Меган, пусть бегло, прочла стих, то уж точно заметила бы подмену. Выходит, переписать стих Джованни не мог. Еще один аргумент в пользу того, что подделка – дело рук Мэг. Жаль, нет чего-то посущественнее. Впрочем, у меня в запасе еще четыре дня.

* * *

– Не морщись, – требовательно сказала Марина. – Пельмени здесь выше всяких похвал.

– Как говорил один небезызвестный писатель: когда при описании прекрасного автор испытывает приступ литературной импотенции, он пишет выше всяких похвал.

Марина вздохнула.

– Грубый ты все-таки, Юра. Нечуткий. Откуда ты знаешь, вдруг я графоманю в свободное от работы время? Очень обидны твои слова для немолодой начинающей писательницы.

– А ты графоманишь? – Я скептически посмотрел на Марину. – Как по мне, бумагомарание – не твоя стезя. Тебе бы больше пошло рукоделие. Но не привычное, а с масштабом, вроде плетения ковров. Ты никогда не пробовала плести ковры?

Ведьма засмеялась. Посерьезнела. Склонила голову набок.

– Иногда ты меня и впрямь пугаешь. Плела, и не одно столетие. До сих пор к крючкам возвращаюсь. Вроде и надоело, и соткала все, что хотела, а руки просят. И душа… Но ты-то откуда узнал? Потаенное на люди не выставляю.

– Просто предположил.

– Страшный, страшный ты человек… А хочешь, подарю тебе один? Сам выберешь, у меня осталось несколько экземпляров.

Я улыбнулся.

– Первое правило мага – никогда не принимай даров от ведьм.

Марина вздохнула.

– И правильно. Я бы обязательно какую-нибудь дрянь в нити вплела. А откуда такие правила? Горький опыт?

– К счастью, чужой. Видал я магов, которые себя шибко умными считали. Думали, что все чары распутают, все хитрости учтут. Я же никогда не любил играть на чужой площадке. Магам – магово, ведьмам – ведьмово. Признаться, я даже на пельмени смотрю с некоторой опаской.

Марина хихикнула.

– Параноик. Ничего я с этими пельменями не делала. И со сметаной. И со специями. Так что ешь спокойно. Ты у меня в особом списке.

– Особом? – Я добавил пол-ложки сметаны; пельмени и впрямь оказались бесподобными.

– В списке Иных, лгать которым я бы не стала. И колдовать в их присутствии тоже. Разве что речь пойдет о вопросах жизни и смерти. – Марина подумала и добавила: – Моей.

– Польщен. – Я с грустью посмотрел на три оставшихся пельмешка и заказал вторую порцию. – И насколько велик список?

– Если брать Россию и Темных, кроме тебя, там четыре имени. Есть еще пара кандидатур, но им нужно немного подрасти.

Я сокрушенно покачал головой.

– Думал, ты скажешь что-то вроде: «Только двое – ты и Завулон». Польстишь, так сказать.

Марина развела руками.

– Уж не взыщи, такова оборотная сторона честности. Но я обязательно начну с мелкой лести при нашей следующей встрече.

– Заметано. – Я снова потянулся за сметаной.

Заведение, выбранное Мариной, пустовало. Уж не знаю, ведьма ли постаралась, или ресторанчик еще не обзавелся постоянной клиентурой. На мой взгляд, одни пельмени стоили всего меню многих популярных заведений.