Время желаний - Иван Кузнецов

– Ты знакома с владельцем?

Марина усмехнулась.

– Хочешь переманить повара? Извини, не выйдет. Совладельцем числюсь я, и местный маэстро моя находка. Хотя и остальной коллектив прекрасен.

– Не сомневаюсь. – Я вернулся к обеду.

– Так с чем ты, Юрий, пожаловал? – Ведьма разлила водку.

– Скорее, зачем. – Мы чокнулись и опрокинули стопки. Как ни странно, алкоголь способствовал грядущему разговору. – Хочешь верь, хочешь нет, но общение с тобой странным образом прочищает мозги.

– Не поняла, – посмотрела на меня с удивлением Марина.

– Да ничего сверхъестественного. После наших разговоров, пусть на отвлеченные темы, у меня всегда ворох идей. А сейчас мне просто необходимо вдохновение.

Марина совершенно искренне рассмеялась.

– Прости, Юрий. Прости, честное слово. Никогда бы не подумала, что способна быть чьей-то музой. Платоническая геронтофилия… Прости великодушно. – Она, рывком перевернув бутылку, вновь наполнила стопки. Под одной растеклась крошечная лужица. – За вдохновение!

Мы выпили не чокаясь. Марина подперла подбородок ладонью, глаза подернулись нездоровой дымкой алкогольного веселья.

– Итак, благородный рыцарь, прекрасная средневековая фея явилась на твой зов. Скажи, что за печаль на сердце твоем?

– Воздействие какого уровня тебе доводилось проводить?

– Высшего, разумеется. – В голосе ведьмы прозвучала обида. – Еще на Конклаве в одна тысяча семьсот…

– Нет, лично для себя.

– Для себя? – Брови Марины взметнулись. – То есть ты меня опоил, а теперь под статью подводишь?

Я улыбнулся.

– Хорошо-хорошо, оставим неприглядную реальность в покое. Представь, что ты поймала золотую рыбку, и она готова исполнить твое желание в обмен на туманное обещание свободы.

– Юра, Юра… – Марина снова потянулась к бутылке, но после короткого раздумья оставила ее в покое. – Так то ж воздействие, а то рыбка. Молодость я бы вернула, Юра. И плюнь в глаза тем бабам, что говорят: мои года – мое богатство. Особенно коли они ведьмы. Любая из нас Договор нарушит и сто жизней на алтарь положит, лишь бы лицом и телом с волшебницами обменяться. Да только тут никакое, даже высшее воздействие не поможет, разве что у тебя и впрямь рыбка есть на примете. Многие бы и от магии нонешней отказались, лишь бы не выглядеть вяленой воблой в парандже. Вот только время вспять не повернуть. Ненавижу… – Она уставилась в пустоту. – Ненавижу.

На этот раз водку разливал я. На пятой стопке Марина вновь повеселела.

– А чегой-то ты, чароплет, пушкинскими вопросами задался? Али вправду рыбку изловил, да не знаешь, как желание потратить?

– Увы, рыбалка не мой профиль. – Я отправил последний пельмень в рот. – Я, знаешь ли, больше на охоте специализируюсь, но иногда мне хочется понять, как думают рыбаки.

– Жопой они думают, – с мрачным довольством проговорила ведьма. – Уж сколько я на этих рыболовов насмотрелась, ни один путной вещи не сказал. Если Темный, то мира во всем мире хочет. Если Светлый, то чтоб все Темные передохли. Очень мы, Темные, мир любим. Такой, чтобы нам в нем жить не мешали. А вот Светлым все лопату с граблями подавай. Чтоб сорняки с корнем пропалывать, пока земля юшкой не пропитается.

– Помнится, однажды Джованни…

– Джованни?! – Ведьма расхохоталась. – Да этот слизняк рыбку скорее изжарит, чем осмелится что-то изменить. Страшно им, Юра. Страшно всей инквизиторской падали. Они этим страхом живут и за него держатся, ибо без него они – ничто. Только он и придает им сил. Страх перемен, страх, что грядущее от настоящего отличаться будет. Хоть в чем-то. Хоть чуть-чуть. Потому ты, Юра, никогда Инквизитором и не станешь. Нет в тебе их страха, не готов ты зубами, в кровь, цепляться за мир без будущего.

– И что же тогда делать мне? Какое желание загадать?

Ведьма махнула рукой.

– Забудь. Коль сейчас не знаешь ответа, то и с рыбкой сочинишь благоглупость. Хотя, знаешь, – она прищурилась, глядя на меня в упор, – ничего ты ей не загадаешь. Или в море отпустишь, или Джованни своему отдашь, или сам прибьешь, чтобы наверняка. И не потому что перемен боишься, а потому что нет у тебя за душой никаких желаний. Только видимость одна. И Завулон ваш поступит так же.

Я ухмыльнулся.

– Решила не тянуть с мелкой лестью?

Марина снова засмеялась, неприятным старушечьим смехом. Должно быть, так хихикала Баба-Яга, завидев в своих владениях очередного добра молодца.

– Извини, служивый, слукавила. Не представляю, как распорядится рыбкой Завулон. А тянуть с лестью, милок, не стоит. Ты, может, и видишь меня насквозь, да только я тоже многое повидала. И знаю, коли маг начал такими вопросами задаваться, жди беды. Так что боле можем и не свидеться.

Марина кряхтя поднялась со стула.

– А жаль, ты мне нравился. По-своему. Пустота – из нее ведь многие состоят. Как доспехи в музее. Вроде и нагрудник, и шлем, и при мече, и блестят все – начищены. А внутри ничего. С тобой же иначе было. Нет-нет, а словно блик какой-то под забралом мелькнет…

Она замолчала и некоторое время разглядывала меня словно бы с жалостью. Потом улыбнулась.

– Вот такая тебе, Юрий, муза досталась. Хреновая. Ты, главное, пьяное старушечье карканье всерьез не принимай. А уходить будешь – по счету заплати. Скидочку мы тебе, конечно, оформим и карту постоянного посетителя выдадим, но заведение новое, ему доход нужен, чтоб на ноги подняться. И на чай оставить не забудь. Знаю я вас, Темных. У самих карманы от золота ломятся, а гроши на доброе дело зажилите. А так и сам не обеднеешь, и меня порадуешь. Мало у нас, фей, радостей осталось, ох, мало. А ты, в конце концов, все-таки рыцарь!

Глава 3

С километровой высоты желтые, высушенные солнцем небоскребы выглядели игрушечными. Здания пониже теснились на горизонте россыпью спичечных коробков. Сеть автострад словно вырезали из пластика – протянешь руку, сожмешь, и они с хрустом рассыплются на одинаковые, отпечатанные на заводе сегменты.

– Башня Халифа, самое высокое здание в мире, – пояснила Алия. – Но ты слегка преувеличил, километра тут нет.

– Теперь ты читаешь мои мысли?

– Извини, иногда я увлекаюсь. – Я почувствовал, что она улыбается.

– Красивое место.

– А мне здесь неуютно.

– Ощущаешь себя песчинкой на вершине пирамиды?

– Нет, оказалось, что я боюсь высоты.

Мы одновременно засмеялись.

– Надо же, всю жизнь мечтала прозреть, и вдруг выяснилось, что у прозрения есть обратная сторона.

Она стояла совсем близко, спиной я ощущал ее дыхание.

– Зато теперь ты знаешь, что такое высота.

Она вновь улыбнулась.

– Не волнуйся, я не жалею о прозрении. Как говорили мудрецы, за знание всегда нужно платить.

Я не нашелся, что ответить.

Вдали крошечный сверкающий самолет спешно набирал высоту. Словно хотел побыстрее поравняться с людьми, посмевшими смотреть на него сверху вниз.

– Хотела бы я оказаться здесь раньше.

Я подавил желание обернуться, взять Алию за руку, прижать к себе. Правду говоря, я даже боялся дышать, будто одно неловкое движение могло разрушить этот хрупкий, застывший вне времени и пространства мир. А может, так оно и было, мне не хотелось проверять.

– У нас мало времени, – тихо сказала Алия. – Хочешь ты того или нет, но тебе придется задать вопрос и услышать ответ.

– Зачем мы здесь? – одними губами прошептал я.

– Чтобы ты увидел.

Я посмотрел вниз, на игрушечный город, на торопящийся в небо самолет. Обернулся. Алия стояла в двух шагах позади. Босиком, в простом белом платье, черные волосы собраны в пучок, глаза… я поймал себя на мысли, что никак не могу привыкнуть к ее глазам. К тому, что она видит. К тому, что вновь может слышать, ходить, говорить. К тому, что она жива, хотя я собственноручно сломал ее худенькое, хрупкое тело.

– Увидел что?

Губы волшебницы тронула улыбка. Печальная и одновременно виноватая.

– Прости, я сказала, что могла. Но ты поймешь. Ты всегда все понимаешь, Юра. Жаль, что иногда слишком поздно.

Я вздрогнул. Резко сел в откинутом кресле, провел рукой по лицу. С удивлением посмотрел на мокрую ладонь, перевел взгляд на проводника, сообщающего о скорой посадке. Полюбовался на Аравийский полуостров, медленно наползающий на сверкающие воды Персидского залива. Впереди показался сияющий шпиль Бурдж-Халифа. Только самолет наш не взлетал, а шел на посадку – здесь видение ошиблось. Или то было не видение? Или в нем был не наш самолет?

Для очистки совести я еще раз проверил линии вероятности. Не то чтобы это могло спасти меня от покушения всемогущего незнакомца, но, как говорится, недоглядишь оком – заплатишь боком. Горизонт будущего был чист, как слеза младенца. Реальность тоже не спешила преподносить сюрпризы, шасси коснулись посадочной полосы точно в положенный срок. Алчущие песка и солнца туристы высыпали наружу и дисциплинированно погрузились в шаттл. В аэропорту я отделился от общего потока и прошел к неприметной стойке, где сонный усатый араб без всякого энтузиазма изучил меня через Сумрак и выдал метку временной регистрации. В розыске я не значился, претензий со стороны здешних Дозоров не было, от буклета с описанием местных (в том числе Иных) достопримечательностей я отказался. Интересно, где его Светлый коллега? Насколько я знал, кадрового голода арабские Дозоры не испытывали. Да и знаменитая восточная леность на поверку ничуть не мешала работе. Местные дозорные при необходимости умели действовать быстро и жестко. Временами даже жестоко. Настолько, что вызывали неприязнь европейских коллег.