Время желаний - Иван Кузнецов

Ева задумчиво кивнула; кажется, она мне не поверила. Впрочем, я и не стремился убедить. Она – подчиненная, ей достаточно приказа.

Ева поднялась, на пару секунд задержалась у двери, прежде чем потянуть ручку.

– Я позвоню, – негромко проговорил я ведьме в спину.

* * *

Из офиса я уходил последним – образцовый начальник, подающий пример подчиненным. Или капитан тонущего лайнера, как при схожих обстоятельствах съерничал Максим Максимович. Хотя, надо сказать, занятие, удержавшее меня на рабочем месте, было по меньшей мере оригинальным, если не сказать увлекательным. Я сочинял стихи. Плоские, полные штампов стихи на арабском. Помнится, мой учитель говорил, что поэзию рождает душа народа, а иноземец, который творит на чужом языке, не способен высечь искру подлинного вдохновения, сколь бы искусен он ни был. По счастью, стихи предназначались весьма узкой аудитории, в которой не было ни одного араба. Да и кто сказал, что поэт обязан быть гением? Скверных стихоплетов несравнимо больше, чем одаренных.

Вплести в стихи понятный лишь посвященным подтекст удалось на удивление легко. Три обстоятельства времени, четыре – места, мне понадобилось всего шестнадцать строк. Куда сложнее оказалось подделать почерк Манфреду. Я дюжину раз подстраивал и перенастраивал заклинание, прежде чем получил удовлетворительный результат. И лишь когда ровная вязь покрыла последние странички записной книжки, облегченно вздохнул. Немного состарил запись, лишил чернила аромата и захлопнул футляр.

Записная книжка Манфреду – найденное во время схватки сокровище. Бесценное и бесполезное одновременно. Разумеется, я изучил содержимое. Большая часть была зашифрована, меньшая являла сиюминутные заметки. Несколько любопытных фактов об Инквизиции, мелкие пометки об отношениях Манфреду с коллегами. На всякий случай я сделал копию. Будет время, возможно, я и повожусь с шифром. Тряхну, так сказать, стариной. Возможно. Но не сейчас. Сейчас книжка представляла иной интерес. И на заполнившие ее строфы я возлагал большую надежду. Однако с ними придется повременить. Прежде чем гоняться за террористами мирового масштаба, нужно разобраться с местным хулиганьем.

Я поймал себя на мысли, что мне до тошноты не хочется возиться с делом Аркадия. Мелким, сугубо местечковым, не способным принести ни малейших дивидендов. Беда в том, что никто, кроме меня, не способен его раскрыть, и что еще хуже, никто, кроме меня, не должен подойти к разгадке. Ибо это мои и только мои проблемы. Которые всплывут пусть не сразу, но лет через десять-пятнадцать обязательно. А проблемы лучше не накапливать, иначе можно в них захлебнуться.

Я посмотрел на часы – половина десятого, шагнул сквозь тень, пробил ставшую призрачной дверь подъезда, поднялся на шестой этаж, рефлекторно вымораживая поросль синего мха. На минуту остановился у нужной двери. Сквозь выцветшую серую стену мерцали несколько тусклых аур. Однако меня привлекли не они, а остроглазый почти незаметный «жучок», притаившийся на втором слое Сумрака. Надо же, какая забота о подруге. И верный знак, что я иду в нужном направлении.

Усыпив магического шпиона, я прошел в квартиру, обшарпанную, сто лет не ремонтированную двушку. Помнится, кто-то говорил, что у яркой женщины обязательно должны быть невзрачные подружки. На подростков этот принцип тоже распространялся. Родители подружки – худой моложавый мужчина с выпирающим кадыком и полноватая миловидная мамаша – смотрели телевизор. Не знаю, что было пошлее: очередной сериал про тяжелую женскую долю или домашний халат в горошек, помноженный на растянутые треники главы семейства.

Не выходя из Сумрака, я накинул на хозяев «Морфей» и прошел в детскую. Отсутствие малейшего вкуса ощущалось и здесь, начиная с мебели и заканчивая огромными, в рост, плакатами поп-исполнителей на стенах и мягкими игрушками на столе. Дочка явно шла по стопам родителей. Я коснулся ее разума, вводя в гипнотическое состояние, вышел из Сумрака и присел на край кровати. Протянул тонкие ручейки Силы, осторожно тасуя воспоминания. Мне не требовалось погружаться в чужое сознание. Достаточно найти следы того, что кто-то копался в нем до меня. На поиск ушло четверть часа. В итоге я обнаружил несколько нестыковок. Вполне ожидаемых – работа с памятью одна из самых кропотливых, а кто захочет увязывать сотни узелков в двенадцать лет?

Я помахал рукой, привлекая внимание. Девочка зевнула и уставилась на меня сонным взглядом. Невысокая, полноватая, в маму, с карими глазами и огромными пушистыми ресницами. Небольшой шрам на подбородке – последствие падения с велосипеда, и еще один на виске – случайный удар ракеткой на занятиях по теннису. За этой малявкой я наблюдал давно. Точнее, со дня инициации Ларисы.

– Наташа, ты меня слышишь?

Она кивнула.

– Хорошо. Сейчас я скажу много важных вещей, запоминай очень внимательно. Парк на проспекте Ленина снова собираются сровнять с землей для постройки торгового комплекса. Раньше строительство отменили, а теперь кто-то опять дал взятку администрации…

Я говорил минут десять. Внятно, неторопливо, аккуратно формулируя мысли. Человеку в ее состоянии нужны предельно четкие указания. Затем легким касанием стер поверхностные воспоминания последнего часа. Пусть думает, что задремала. Я накинул Сферу Отрицания, отошел в угол и сквозь невидимый барьер наблюдал, как Наташа, зевая, наливает сок, набирает номер в «Скайпе» и возмущенно делится с подружкой последними новостями. Отвечает на вопросы и злится еще больше.

Разговор длился почти час, постепенно скатываясь в обыкновенный девичий треп. Однако я терпеливо дождался окончания и покинул квартиру лишь после того как Наташа сбросила звонок. Это была лишь приманка, заготовленная пару лет назад. Логово жертвы находилось в соседнем доме, хотя назвать Ларису жертвой смогли бы немногие.

* * *

Вторая квартира была защищена не в пример лучше, хоть и неумело, но старательно. Впрочем, когда речь заходит о магах первого уровня, слово «неумело» для многих выглядит сарказмом. Я обезвредил сигнализацию, прошел внутрь полупустой трехкомнатной квартиры. Подарок неизвестного благодетеля на десятилетие. Только две комнаты выглядели обжитыми, в третьей располагались одинокий велотренажер, несколько массивных коробок да стопка книг. Неудивительно. Не прошло и двух месяцев, как Лариса с матерью уехала в Нью-Йорк поступать в престижную школу, которой не брезговали ни местная элита, ни местные же Иные. Хотя само поступление было очень условным. Бумаги, собеседование – все подготовили заранее. По обоюдному согласию и при активном участии Дневного и Ночного Дозоров.

Ларису, тогда еще первоклашку, обнаружил дозорный Романов незадолго до того, как закрутилась история с Сумеречным магом. Первый уровень, отсутствие потенциала для дальнейшего роста и абсолютная склонность к Тьме. Неиссякаемый источник головной боли как для Светлых, так и для нас. Особенно когда девочка подрастет и осознает собственную уникальность. Условия передачи будущей волшебницы под крыло Дневного Дозора мы согласовали быстро. В обмен – мелочь и взаимные расшаркивания. Шеф Светлых не хуже меня понимал, что ничего, кроме неприятностей, «подкидыш» не принесет. С другой стороны, лучше пусть растет под моим крылом, нежели попадет под чужую опеку. Последним и ключевым условием обмена оказался американский университет вкупе с американским же гражданством. Старый трюк в надежде отсрочить неизбежное: выдачу разрешения на воздействие первого уровня по достижении совершеннолетия. Юбилейная охота оборотней и вампиров Светлых не заботит. Что изменит смерть одного человека? Воздействие высокого уровня – другое дело. В умелых руках оно может существенно поколебать баланс. Особенно если его направить в нужное русло. Американское гражданство не решало проблему, но по крайней мере откладывало ее на три года. Да и шанс, что лицензию Лариса использует именно в Америке, был не так уж мал. А это уже, как говорится, не наша головная боль. Однако Евгений Евстахович просчитался…

Замок щелкнул в час пополуночи. Ларисе понадобилось меньше четырех часов на подготовку. С учетом того, что ее инициировали три года назад, совсем неплохо. Щелкнул выключатель. На ходу скинув босоножки, девчонка прошла в спальню и замерла в дверях, глядя на сидящего в кресле визитера.

– Доброй ночи, Лариса. Присаживайся. – Я указал на второе кресло.

На ее лице отразилось смятение. Искреннее, удивительным образом дополняющее легкое светлое платье с черными росчерками, простецкие сандалии, загорелую кожу и выпирающие ключицы. Венчали картину едва заметный пушок над губой и жемчужное ожерелье, на фоне остального кажущееся пятидолларовой поделкой. Чем-то она напоминала Меган. Будь я художником или фотографом, непременно запечатлел бы Ларису именно такой.

Девчонка помолчала, подбирая нужные слова, и выдала: