Княгиня грез. История голливудской актрисы, взошедшей на трон - Роберт Лейси

Лизанна жила в одном номере с Грейс в отеле «Шато-Мармон» — дешевом пансионе, что высился над бульваром Сансет наподобие пришедшего в упадок готического замка. Как и пару лет до того на съемках «Полдня», младшая сестра была приставлена к Грейс для присмотра, но на этот раз даже она поддалась всеобщему настроению.

«Казалось, что вся съемочная группа влюбилась в нее, — вспоминает Лизанна. — Все только и знали, что посылали ей цветы. Я как-то раз не выдержала и воскликнула: «Тут у нас как в похоронном бюро!». У нас кончились вазы. Каждый день прибывал новый букет!»

Главным поставщиком букетов был ведущий актер фильма Рей Милланд — щеголеватый краснобай с ловко зачесанным коком, вдвое старше Грейс. Друзья между собой прозвали его Валетом. Милланд, точнее — Реджинальд Траскотт Джонс, родился в 1905 году в Южном Уэльсе, в городке Аит. В 1945 году он перешел от легкой комедии к серьезной драме, сыграв алкоголика в картине Билли Уайлдера «Потерянный уик-энд» (это был душераздирающий фильм, который Грейс смотрела еще у себя в Джермантауне). Милланд тогда удостоился «Оскара».

Молодой актрисе льстило, что один из кумиров ее школьных лет теперь регулярно наведывается к ней в «Шато-Мармон».

«После съемок, — вспоминает Лизанна, — мы сидели у себя дома, и он, бывало, заходил к нам. Милланд тогда уже не жил со своей женой, так что все было один к одному. Он был настроен совершенно серьезно».

«Они даже не думали этого скрывать, — вспоминает Мел Деллар. — После работы их обычно видели вместе в Каком-нибудь ресторанчике или где-нибудь еще».

Когда осенью того года на съемки приехал Джо Хайэмс, чтобы взять у Рея Милланда интервью для «Нью-Йорк Геральд Трибюн», голливудская знаменитость открыл ему дверь опоясанный одним только полотенцам, и у журналиста сложилось впечатление, что Милланд в квартире не один.

«Вскоре появилась Грейс, — вспоминает Хайэмс, — она была одета, но у нее было время, чтобы одеться. Грейс была холодной как ледышка. Прямо-таки белая кость».

Лизанне пришлось перестать притворяться, будто она способна оградить добродетель своей старшей сестры. Она связала Милланду пару теплых носков, словно тот уже был ей деверем, и предложила ему себя в конфидантки.

«У нас с ним был долгий разговор, — вспоминает она многочасовой перелет, в котором ей пришлось сопровождать Милланда. — Он действительно был весьма серьезно настроен по отношению к Грейс».

Грейс отвечала Милланду взаимностью. Обжегшись на своих отношениях с Кларком Гейблом, она не торопилась раскрываться до конца перед Жан-Пьером Омоном. Однако французу удалось вселить в нее былую уверенность, поэтому неудивительно, что, когда Грейс, как единственной женщине на съемочной площадке, досталось всеобщее восхищение, она расцвела. Неожиданно она сама стала звездой и влюбилась в звезду. И ей было безразлично, что об этом скажут другие.

Однако в Голливуде состоять в любовной связи было гораздо труднее, нежели на приволье африканской саванны. Грейс совершила оплошность: она недооценила силу пересудов, правивших бал в этом замкнутом завистливом мирке, и в особенности тот факт, что жена Милланда Мел (сокращение от Мюриэл) имела много друзей и пользовалась всеобщей симпатией.

«Грейс Келли! — говорит Скип Хэтуэй, которая была особенно близка с Мел Милланд. — Она едва не разбила семью моей лучшей подруги. Грейс Келли было на всех наплевать. Она вела себя как настоящая стерва. Уж кто-кто, а Грейс умела завлекать в свои сети».

— Как и следовало ожидать, газеты тотчас подхватили эту историю. В начале пятидесятых репортеры, специализировавшиеся на скандальной хронике, все еще делились с читателем своими пикантными новостями с помощью искусно завуалированных полунамеков. Это дело довели до совершенства такие виртуозы пера, как Уолтер Уинчелл. Казалось, они то подмигивали читателю, то поддразнивали его, причем делали это столь стремительно, что их легкомыслие несло на себе отпечаток несколько обескураживающего иннуэндо[8]. Лишь один журнал набросился на «клубничку» с жадностью, присущей современной бульварной прессе с ее пристрастием к копанию в чужом белье.

«Строго конфиденциально» представлял собой бульварный листок, редакция которого пользовалась услугами частных детективов. Последние преследовали звезд буквально по пятам, пытаясь разнюхать, кто из них снимал в отеле номер на двоих. Этот журнал не побоялся первым затронуть такую щекотливую тему, как гомосексуализм. Когда же до редакции дошли слухи о романе Грейс и Милланда, газетчики, не раздумывая, сочинили следующее:

«Лишь один раз взглянув на Грейси, он вошел в такое пике, что его головокружение эхом отдавалось от «Перино» до «Сира». Вскоре весь город только и делал, что перешептывался о том, что обходительный Милланд, у которого дома есть жена и дети, совершенно свихнулся от нашей Грейс. Рей не отходил от нее ни на шаг, а Голливуд, знай себе, подхихикивал».

В девяностые годы подобную историю наверняка бы подхватили и понесли дальше. Бульварная пресса раструбила бы о ней на каждом углу. После чего информация попала бы в электронные сети и в конечном итоге снова всплыла наружу — только на этот раз в телевизионных ток-шоу, журналах и даже в уважающих себя газетах. В пятидесятые же «Строго конфиденциально» стоял особняком и считался парией среди солидных изданий.

Даже популярные газеты не опустились бы до того, чтобы позаимствовать оттуда цитату-другую. Повторение чужих сплетен считалось дурным тоном. В обществе еще было живо убеждение, что распространять скандальные слухи столь же низко, как быть замешанным в скандале. Америка все еще пребывала в уверенности, будто в обществе существуют некие общепринятые моральные устои и долг журналиста как раз в том и состоит, чтобы оберегать их и поддерживать. И хотя такая позиция невольно создавала почву для лицемерия, одновременно она поощряла терпимость и даже некоторое великодушие.

Своим любимцам Голливуд был готов прощать даже самые тяжкие грехи. Затянувшийся роман Одри Хепберн и Спенсера Трейси, юноши-любовники Рока Хадсона, сексуальные похождения Марлен Дитрих — интимная жизнь звезд была табу даже для тех журналистов, которые специализировались на скандальной хронике и взаимоотношениях известных киноактеров. Когда Руперт Аллен сочинил для журнала «Лук» восторженный рассказ об образцовом союзе Авы Гарднер и Фрэнка Синатры, то следом поведал своим друзьям о том, что брал у актрисы интервью, сидя у ее койки в одном из лондонских абортариев.