Княгиня грез. История голливудской актрисы, взошедшей на трон - Роберт Лейси

«На экране от нее словно исходило сияние, — вспоминает Ричардсон. — Когда она склонялась над Джеймсом Стюартом, чтобы поцеловать его, это было как во сне. Куда подевалась та робкая девчонка, которую я когда-то знал! Хичкок воплотил фантазию в жизнь, и я сидел и смотрел, как зачарованный.

Грейс Келли в том образе, в каком ее запечатлел Хичкок, была удивительным, упоительным созданием: легкая, порывистая, сияющая чистотой и здоровьем. Но ирония смеющейся Снежной Королевы и заключалась в том, что такие слова, как «легкая», «чистая», «здоровая», меньше всего вязались с фантазиями тучного маэстро, который первым узрел этот образ и дал ему жизнь».

Часть III. ЗВЕЗДА

Глава 11

«Деревенская девчонка»

Церковь Доброго Пастыря в Беверли-Хиллз известна насмешникам как «храм богородицы «кадиллаков». Единственными прихожанками, которые не попадают в категорию владельцев сверхдоходов, здесь являются горничные. Когда Грейс Келли жила в Голливуде, она любила встречать воскресное утро у парапета алтаря церкви Доброго Пастыря. Именно здесь Доминик Данн случайно наткнулся на нее после мессы в одно из воскресений.

Случилось это осенью 1953 года, и Грейс вскоре должно было исполниться двадцать четыре года. Данн только что вернулся из Нью-Йорка, где до этого работал менеджером тале-театра. Чувствовал он себя довольно одиноким. Грейс сразу же пригласила его вместе с собой на премьеру одного из фильмов.

«Вид у нее был потрясающий, — говорит Данн, вспоминая приятные моменты их совместно проведенного вечера. — Она уже снималась с Купером и Гейблом, а в тот момент заканчивала сниматься в «Убийце». Она уже знала, что Хичкок намерен пригласить ее для участия в следующем фильме. Это было для нее насыщенное, многообещающее время, но, что самое удивительное, фотографы еще не успели обратить на нее внимания. Мы пошли с ней на премьеру фильма «Оркестр-вагон» с Фредом Астером. Сидом, Чарис, и никто в толпе и понятия не имел, кто она такая. Никакого ажиотажа: ни фоторепортеров со вспышками, ни охотников за автографами. Мы просто как обыкновенные зрители прошли в зал Годы спустя я напомнил ей об этом вечере. «По-моему, подобное было тогда в последний раз», — ответила она».

Судьба свела Данна с Грейс Келли в самый упоительный момент ее карьеры — на пороге успеха, что подчас бывает гораздо более волнующим, чём сам успех. 1955 год подходил к концу, и Грейс жила предвкушением значительных перемен в своей жизни. Однако Голливуд вскоре пронюхал о ее секрете. Счастливчики, которым удалось посмотреть черновую копию «Окна во двор», быстро сообразили, что здесь пахнет большими деньгами и громким успехом.

«Помяните мое слово, — пророчествовал в своей авторской колонке Билли Уилкинсон, владелец и редактор «Голливудского репортера», — скоро это симпатичная девчонка побьет все кассовые рекорды».

К концу 1953 года в редакции «Лайф» начал готовить большую статью о юной белокурой находке Хичкока. Когда же весной следующего года статья вышла в свет, обложку журнала украшала фотография Грейс, в самой же статье высказывалось предположение, что 1954-й станет «годом Грейс».

Грейс это внимание было весьма приятно, а кроме того, вдохновляюще действовало на ее окружение. Когда Джуди Кантер, жена агента актрисы Джея Кантора, сопровождала ее в Филадельфию на специальный сеанс фильма «Наберите номер убийцы», Грейс уже без умолку трещала о своих новых планах. Однако, когда Джуди попыталась найти отклик своему энтузиазму на Генри-авеню, она натолкнулась на странную реакцию. Все три симпатичные сестрицы сидели рядком на диване, о чем-то беседуя и обмениваясь шутками. Неожиданно Пегги сказала нечто такое, отчего Грейс разразилась хохотом.

— Ну Бабб, молодчина! — воскликнул Джек Келли, обращаясь к Джуди Кантер. Было заметно, что он гордится старшей дочерью.

— А разве не молодчина Грейс? Каких успехов она достигла! — отвечала Джуди, зная, что ее супруг имел разговор с отцом Грейс относительно новых соблазнительных предложений, что последовали в огромном количестве.

Улыбки на лице Джека Келли как не бывало.

— Ума не приложу, с чего это ей захотелось в актрисы, — пожал он плечами. — Никогда не понимал, что в этом хорошего… Я сказал ей, что она может ехать в Нью-Йорк, коль ей того хочется, потому что считал, что другое она вряд ли потянет… Она ведь даже не училась в колледже… Да ладно… — вздохнул он, словно ставя точку на разговоре. — Я рад, что она неплохо зарабатывает.

Когда Келли Младший выиграл регату в Англии, его успех отмечался традиционным парадом но улицам Филадельфии. Когда же дочь Джека Келли удостоилась чести сняться для обложки «Лайф», то дома только пожали плечами, что было едва ли лучше открытой насмешки. Позднее Джек Келли утверждал, что делал это исключительно ради самой Грейс: он-де старался уберечь ее от опьянения успехом, опасаясь, как бы изменчивая голливудская фортуна не вскружила ей голову.

Однако в его замечаниях, сделанных в присутствии Джуди Кантер, сквозила некая озлобленность. Казалось, будто Джек завидует дочери, будто в глубине души он никак не может простить ей того, что она осмелилась доказать, что способна прекрасно устроиться в жизни и без его опеки.

Возможно, этому можно было не придавать особого значения, если бы так оно и было в действительности, если бы Грейс была способна поступать по зову души, чтобы оставить за собой сияющий след. И хотя она была очарована дерзким вызовом сэлинджеровского Холдена Колфилда, героя книги «Над пропастью во ржи», но для нее он остался не более чем книжным героем. Вряд ли она были способна примерить подобное отношение к жизни к себе самой. Грейс принадлежала к тому поколению, которое впервые ввело в моду упреки родителям за жизненные промахи детей. Однако Грейс даже не помышляла о том, чтобы восстать против семьи или хотя бы повернуться и пойти куда вздумается. Нет, ей хотелось остаться дочерью собственных родителей.

Вот почему в тот момент, когда Грейс начала пожинать плоды собственных успехов, ее стали терзать противоречия. Взрослая половина ее «я» знала, как лучше всего насладиться годами славы, всеобщим признанием, обожанием, властью и удовольствиями.

«Насколько я мог видеть, ей нравилось чувствовать себя звездой», — отозвался Джон Форман об этой половине натуры Грейс.

Однако вторая ее половина — все та же робкая, неуверенная в себе дочь, чей взор постоянно устремлен снизу вверх на отца в надежде удостоиться его одобрения, девчушка, то и дело мечущаяся между различными уловками, чтобы только добиться столь нужного ей душевного комфорта: то она предстает перед нами маленькой неприкаянной девочкой, то инженю, то женщиной, которая не мыслит себя без любви и поддержки более старшего по возрасту мужчины.