Ханская дочь. Любовь в неволе - Ине Лоренс

Голос Екатерины звучал мягко, но была в нем какая-то почти магическая власть.

Царь с любовью посмотрел на нее и рассмеялся:

— Ну ты и баба, Катенька! Ничего, нынче ночью я тебя так вздую — на весь Петербург кричать будешь!

— Ну, только если твоей специальной дубинкой! — Екатерина наклонилась вперед так, чтобы ее декольте оказалось у царя прямо перед глазами. Петр ухмыльнулся и жадно запустил туда руку.

— Черт меня возьми, я бы начал прямо сейчас! Эй, веселитесь дальше без нас! Мы с Катенькой кое-что задумали. Надеюсь, Меншиков успел закончить отделку спальни, иначе придется выгнать служанок из их чулана. — Он вскочил, схватил хихикающую Екатерину за руку и потащил прочь.

— Да, наш царь, он такой! Если уж ему приспичило, он времени не теряет, — усмехнулся князь Апраксин с пьяной откровенностью. Как и государь, выпить он любил, но был далеко не так стоек. Губернатор уже с трудом держался на стуле, но упорно пытался нашарить бокал с вином. Руки его уже не слушались, бокал опрокинулся, вино разлилось по столу. Апраксин огорченно уставился на темно-красную лужу:

— Жалко… хорошее вино! Значит, будем пить водку… — бормотал он. Бутыль рядом с ним была пуста, и князь налил себе из царской.

Все вокруг уже были пьяны, и Сирин чувствовала себя все неуютнее. Гости засыпали, уронив голову на стол, или же просто валились на пол. Из-под стола доносился нестройный храп. Царевич, хоть и пришел позже, выпил не меньше отца и заплетающимся языком рассказывал всем подряд, что в следующий раз его отцу повезет меньше и не удастся уйти от шведов живым.

— Пожалуйста, помолчите, ваше высочество, — шепотом увещевал его Игнатьев, его водка тоже уже валила с ног и туманила ум, но речи царя о хождении по воде отрезвляли. Петр Алексеевич славился тем, что с претворением в жизнь своих планов не медлил. Перед Игнатьевым стояло еще полбутылки водки, но сейчас он решил, что лучше будет быстрее исчезнуть. Сделав пару шагов, он обернулся, алчно посмотрел на бутылку и приказал слуге взять водку и следовать за ним.

— Мне нужно еще помолиться за победу царя, а трезвый я на это не способен! — Испуганный вырвавшимися словами, он быстро огляделся, но, за исключением Сирин и Марфы Алексеевны, перепившиеся гости были уже равнодушны ко всему.

5

Праздник затянулся до глубокой ночи, но накануне царь приказал ближайшим своим сподвижникам явиться к нему в восемь утра. Хмурые, невыспавшиеся, похмельные лица глаз не радовали. Только Петр выглядел как обычно — будто проспал всю ночь как младенец. Он помнил о каждой мелочи, приказания были четкими и продуманными — энергия била через край. Следить за его речью князю Апраксину и другим офицерам было мучительно тяжело, то и дело им приходилось переспрашивать, на лицах отражалась усиленная работа мысли.

Петр недобро ухмыльнулся:

— Гляжу я, вам не помешало бы утреннее купание в Неве.

— Мне достало бы ведра холодной воды и мокрой тряпки на голову… — хриплым голосом отвечал Апраксин, он был одним из немногих, кто осмеливался огрызаться на грубоватые шутки царя. Петр, в свою очередь, ценил старого боярина за верность, а потому слишком уж далеко тоже не заходил. Но на сей раз он понял просьбу Апраксина буквально и послал служанку за тряпками и холодной водой.

— Сейчас принесут вам чего-нибудь остудить голову. Да и по стаканчику не мешало бы пропустить. Это от похмелья куда лучше помогает, чем молитва, — расхохотался он и послал слуг за водкой.

Некоторых передернуло от одного только водочного запаха, но отказаться не посмел никто, выпив, кто-то закашлялся. Тут подоспели слуги с мокрыми полотенцами, и вскоре офицеры выглядели уже заметно посвежевшими.

Петр обошел их, заглядывая в глаза каждому, точно стараясь разглядеть их душу. На лицах придворных отразилось беспокойство, и царь ухмыльнулся:

— Сегодня ночью мне сообщили верные сведения, что шведы готовятся напасть на нас, как только кончится зима и немного потеплеет.

Кое-кто из присутствующих облегченно выдохнул: смутные слухи о том, что шведы чуть ли не завтра покажутся на горизонте, подтверждались.

— Карл времени не терял: армия его возросла и числом, и оружием. По моим сведениям, для наступления войско его разделится на три части.

Генерал Никита Репнин поднял руку:

— Ваши шпионы во время составления диспозиции заглядывали ему через плечо?

Петр с улыбкой покачал головой:

— Известия самые свежие, получены от двора немецкого императора. Там их узнали от одного из французских министров, который не стал отказываться от предложенного ему подобающего подношения. А министр, в свою очередь, подкупил секретаря самого Левенгаупта, так что о приказах Карла узнает раньше всех.

— И это называется сведениями из первых рук, — ядовито заметил Апраксин.

Но царь не позволил сбить себя с толку.

— Это все, чем мы располагаем, и я уверен, что информация верная. Шведы в последние годы жировали в Саксонии, а их королю не терпится увенчать себя славой. Война за испанское наследство в Европе его не слишком-то интересует: можно надеяться на поживу от французов, но новых земель там не приобретешь. Карл XII желает получить назад Ингерманландию, чтобы держать под рукой всю Прибалтику и Финляндию, а нас отрезать от моря.

От возмущения Петр задохнулся и свирепо глянул на своих подданных:

— Скорее Россия погибнет, чем я отдам Санкт-Петербург!

Прозвучало это как клятва и как угроза. Не все были вдохновлены этим заявлением, но никто не отважился задать вопрос, хотя у многих он и вертелся на языке: готова ли Россия к войне? В состоянии ли она вообще вести бои? Генерал Горовцев, прибывший в Петербург только этой ночью, а потому благополучно избежавший праздника, уже открыл было рот, но тут же отвернулся и с самым равнодушным видом уставился в окно.

Петр склонился над картой, расстеленной на столе, и продолжил:

— Карл, конечно, разместит свою армию в шестьдесят тысяч человек тут, в Польше, и отсюда уже начнет наступать. В Литве, — царь указал пальцем севернее, — стоит генерал Левенгаупт с двадцатью тысячами солдат. Согласно приказу, соединиться с армией короля он должен уже в пределах России.

— Иными словами, шведы идут на нас войском в восемьдесят тысяч человек! — вырвалось у генерала Горовцева. На лице его, как и у прочих, написан был страх перед величиной вражеских сил.

Царь медленно выдохнул, помолчал, затем заговорил опять:

— Это еще не все. В Финляндии, — он очертил побережье Финского залива, — генерал Любекер собрал тридцать тысяч солдат, чтобы вторгнуться в Ингерманландию и захватить Петербург. Этого нельзя допустить ни в коем случае!