Ханская дочь. Любовь в неволе - Ине Лоренс

Монах кивнул, соглашаясь, перекрестился и вздохнул:

— Мы мечтаем о том дне, когда покинем эту трясину и вернемся в исконные русские земли.

— Да будет так! — послышался голос Игнатьева. Протопоп приказал зажечь остальные лампы, полумрак отступил. На грубо сколоченном стуле восседал царевич, рядом с ним стояли Игнатьев, Лопухин, Кирилин и Шишкин. Военные с интересом посматривали на Федорова.

— Познакомьтесь с нашим добрым другом, Иваном Ильичом Федоровым! — представил Горовцев гостя. Собравшиеся закивали, приветствуя новичка. Игнатьев выглядел словно кот возле мышиной норы:

— Ну, Павел Николаевич, и что вы узнали нового на совете у царя?

— Война проиграна еще до начала! Шведская армия насчитывает более ста тысяч человек, хорошо вымуштрованных и вооруженных. Они разобьют наше войско в два счета.

— Они разобьют царя! — Игнатьев воздел руки к небесам, словно призывая Бога ускорить появление врага.

Кирилин добавил:

— Против стотысячной армии любое сопротивление бесполезно!

Горовцев безрадостно рассмеялся:

— Царь считает по-другому. Он не бросит эту кучку жалких избушек, пока не зальет кровью всю землю. Мы должны действовать, иначе святой Руси придет конец.

— Вы правы, Павел Николаевич, вчерашнее происшествие лишний раз подтвердило, какое Петр Алексеевич, в сущности, дитя. Никто из его предшественников не был таким безумцем, чтобы в деревянной скорлупке выйти в море, кишащее врагами. Сие легкомыслие непростительно даже безусому мальчишке, не говоря уж о государе. Это ли не доказательство, что он не способен управлять страной?

Ответом на горячую речь Федорова были аплодисменты.

Горовцев посмотрел на царевича:

— Нужно что-то делать, ваше высочество, иначе Россия погибнет!

Алексей Петрович побледнел и, моргая, уставился в пол:

— Не забывайте, что царь — мой отец и я обязан повиноваться ему.

— Так писано в Библии. Но не падайте духом, ваше высочество, во власти святой церкви отпустить вам этот грех. Вы нужны России! — Голос Игнатьева звучал торжественно.

Царевич поглядел на попа как на святого и потянулся поцеловать его руку.

— Дай бог, чтобы мой отец попал в плен к шведам в первой же битве! — прошептал он обескровленными губами.

Григорий Лопухин топнул ногой:

— Вчера это почти удалось, но Петру, видно, сам черт помощник.

— Ваша правда! Без вмешательства нечистого тут не обошлось, иначе царь бы не спасся. — Молодой монах, сопровождавший Горовцева и Федорова, произнес эти слова презрительно, словно выплюнул.

— Если царю помогают силы ада, мы должны быть вдвое осторожнее и не поступать опрометчиво. — Шишкин передернул плечами, голос его дрожал.

Тут же к нему подступил монах и осенил военного крестом:

— Не бойся, сын мой! Власть святой православной церкви оградит тебя от сатаны и его прислужников.

Все, бывшие в помещении, перекрестились. Игнатьев начал молитву, призывая себе в защиту небесное воинство. Не успел он выговорить последнее слово, как заговорщики снова начали обсуждать свои планы. Большинство офицеров придерживались мнения, что война закончится вскоре после начала — смертью или пленением царя, таким образом, дорога мирным переговорам будет открыта. Но генералу Горовцеву эти рассуждения казались чересчур оптимистичными. Он наблюдал за царевичем: Алексей разрывался между сыновней преданностью отцу и надеждой вскоре занять престол и сделать Россию такой, какой мечтали видеть ее царевич и его духовный отец. Генералу Горовцеву было очевидно, что Алексей никогда не отважится на открытое выступление против отца. Они с Игнатьевым обменялись красноречивыми взглядами.

Протопоп знаком привлек внимание царевича и кивнул в сторону двери:

— Ваше высочество, простите, пожалуйста, не оставите ли вы нас на какое-то время наедине? Я вижу, Павел Николаевич желал бы беседы со мною для просветления души.

Царевичу стало ясно, что сейчас будут обсуждаться вещи, для его ушей не предназначенные, однако это ни капли его не волновало — Алексей придерживался пословицы «меньше знаешь — крепче спишь». Офицеры выстроились в шеренгу и поочередно целовали царевичу руку, затем Алексей удалился.

До тех пор, пока дверь за Алексеем не захлопнулась, в комнате царила мертвая тишина. Внезапно генерал Горовцев ударил кулаком по ладони:

— Невозможно сейчас сидеть сложа руки и ждать, когда небо освободит нас от Петра, пришла пора действовать.

— Уж не намекаете ли вы на цареубийство? — вспылил Федоров.

— Разумеется! — ответил генерал. — России необходим повелитель, который станет править в Москве, прислушиваясь к советам честных и верных ему людей.

— Алексей Петрович и станет таким царем! — елейным голосом пропел Игнатьев, подзывая заговорщиков поближе, дабы их, не дай бог, никто не подслушал.

7

Проснувшись утром после праздника, Сирин какое-то время не могла взять в толк, где она очутилась. Она лежала на большой мягкой кровати, сверху спускался темно-голубой балдахин, расшитый золотыми неизвестными гербами. Заснула она, как выяснилось, не раздеваясь. Раздавался разноголосый мужской храп, а едва Сирин пошевелилась, как рядом послышалось недовольное бурчание. Задохнувшись от ужаса, она медленно повернулась и увидела, что рядом с ней лежит Тарлов, разметавшись во сне, он сбросил с себя одеяло, так что торс его был совершенно обнажен. Сирин показалось, что он вот-вот проснется, но вскоре Сергей успокоился и задышал спокойно.

Сирин вспомнила, что уже далеко за полночь ее, Остапа, Ваню, Сергея и нескольких офицеров отвезли во дворец Апраксина.

Капитан был пьян настолько, что Ване пришлось раздеть его и уложить в постель, сам вахмистр выпил не меньше, но его организм еще противился одурманивающему хмелю.

— Тепленькое тебе достанется местечко — прям рядом с Сергеем Васильевичем, — проговорил он заплетающимся языком, после чего повалился на кушетку в углу и захрапел. Старый вояка заснул, не успев даже накрыться одеялом, как и Остап, который устроился рядом с ним, свернувшись клубочком. Никакой охоты спать на холодном и грязном полу у Сирин не было, поэтому после некоторых колебаний она осторожно прилегла на кровать, стараясь лечь как можно дальше от Сергея.

Во время путешествия от Карасука до Санкт-Петербурга Сирин не раз доводилось ночевать в одной комнате с другими людьми, но ни разу еще это не доставляло ей таких неудобств. Одно дело — забиться в угол и завернуться в одеяло и совсем другое — лежать бок о бок с почти раздетым мужчиной.