Ханская дочь. Любовь в неволе - Ине Лоренс

Вдруг кто-то сзади схватил Сирин за плечи и толкнул ее в сторону штурвала:

— Помоги рулевым! — бросил царь и, не дожидаясь, пока она поднимется на ноги, бросился к одной из шести стоящих на палубе пушек, поспешно зарядил ее и направил в сторону переднего парусника.

Шведы заметили суету на русском паруснике. Ветер донес их хохот и непонятную грубую речь, один из офицеров встал на носу и закричал на ломаном русском:

— Эй, Иван! Кого ты хотеть напугать?! Сдавайся, и тебе не будут страшны ни война, ни твой царь!

Петр сжал губы, прицелился и выстрелил, выстрел был негромким, но с палубы шведского парусника послышались крики. Сирин видела, как фок-мачта вражеского корабля медленно наклонилась, как один за другим рвались удерживавшие ее тросы. Выглядело это так, будто по вражескому такелажу прошлась секира, реи и канаты начали валиться за борт, корабль потерял ход и отстал. Русские ликовали, удачный выстрел царя вселил в них надежду. Однако залп двух других шведских фрегатов охладил всеобщую радость. Затрещало дерево, посыпались щепки, и в парусе образовалась дыра, быстро увеличивающаяся в размерах. «Святой Никодим» замедлил ход. Шведы начали обходить шхуну с обеих сторон, намереваясь, как видно, взять ее в клещи. Петр дал еще один залп, снова целясь в мачту, но промахнулся. Пострадали несколько шведских матросов, которые, держа оружие на изготовку, уже столпились у бортов, готовясь к абордажу. Не обращая внимания на смерть товарищей, остальные моряки стали метать абордажные крючья, пока «Святой Никодим» не оказался крепко привязан к двум шведским парусникам. Тогда матросы гурьбой ринулись на палубу.

Сирин не заметила, как очутилась в самой гуще сражения. Сталь ударялась о сталь, воздух сгустился от проклятий, криков ярости и боли. Порой возгласы обрывались внезапно. Шведы были явно не настроены брать пленных: раненых, даже моливших о пощаде, добивали или выбрасывали за борт. Долговязый матрос с топором в руках пробился к Сирин и размахнулся широко, словно намереваясь срубить дерево. Как во сне, Сирин поднырнула под его руку и сделала выпад. Клинок легко проткнул напрягшиеся мышцы и, видимо, вошел в сердце. В первый момент ярость на лице шведа сменилась удивлением, затем на губах показалась кровь, и он рухнул назад. Сирин застыла над телом, не в силах пошевелиться, — ни разу прежде ей не доводилось убивать человека.

Краем глаза она заметила еще одного шведа, уже заносящего саблю, чтобы раскроить ей череп, но вдруг он медленно осел на палубу. Сзади стоял Тарлов с окровавленным клинком в руках, он безрадостно усмехнулся и вновь ринулся в схватку. Только теперь Сирин осознала, что находилась на волосок от смерти. Собрав остатки мужества, она подняла саблю, чтобы встретить следующего врага.

Силы были явно неравны. Немногочисленных уцелевших защитников «Святого Никодима» шведы загнали на ют, жить им оставалось, по всей видимости, не дольше нескольких минут. Внезапно раздался пушечный залп, заглушивший шум схватки. Сирин услышала, как просвистели в воздухе разлетавшиеся щепки, и обреченно подумала, что «Святой Никодим» вот-вот пойдет ко дну. Но тут высоко над головой она различила обрывки шведского паруса. Вслед за первым выстрелом последовало еще несколько, наконец стало ясно, что приходятся они в корпус шведского корабля.

Команде парусника, фок-мачту которого поразил сам царь, удалось наконец обрезать завалившийся такелаж и перебросить его за борт, но прийти на помощь товарищам они не успели, раздались пушечные выстрелы. Едва глянув на нового противника, рулевой принялся столь отчаянно крутить штурвал, что паруса фрегата заполоскались по ветру.

Шведы на борту «Святого Никодима» оглянулись и окаменели от ужаса: к месту боя приближалась флотилия, насчитывавшая не меньше дюжины галер. Но защитники корабля были так измучены, что даже не попытались воспользоваться заминкой. Шведы стали перебираться обратно на свои суда, матросы резали абордажные канаты, ставили паруса, торопясь отойти подальше от «Святого Никодима».

Петр Алексеевич, весь в крови, стоял на скользкой палубе и наблюдал за врагами, которые спешили воспользоваться попутным ветром, чтобы ускользнуть от галер.

Русские гребцы что было сил налегли на весла, надеясь догнать неприятеля, но царю было видно, сколь безрассудны эти попытки. Он скомандовал прекратить преследование. Оторвав лоскут от рубахи зарубленного шведского матроса, царь вытер саблю и убрал клинок в ножны.

— Это было чертовски тяжело, — подытожил он.

— И то, батюшка. Ничего, с божьей помощью справились! — воскликнул один из матросов и перекрестился. Моряки, кто мог стоять, опустились на колени и с жаром начали благодарственную молитву. Особенно пылко, с напором произносил слова царь — Петр понимал, что сегодня война со Швецией могла завершиться в одночасье. Холодный пот пробирал царя при мысли о том, как торжествовали бы в Стокгольме, узнав о его смерти или пленении. А сын, подумал он, стиснув зубы, подписал бы любой договор о мире, на какие бы уступки ни пришлось идти.

Петр взглянул на небо и истово перекрестился:

— Я знаю, мы победим в этой войне! Господь уготовил России великое будущее!

Он обошел своих людей, похлопал каждого по плечу, поговорил с ранеными, стараясь ободрить их. Затем он приказал скинуть за борт трупы шведских моряков и тех из нападавших, кто был ранен слишком тяжело и не имел шансов выжить. Двоих шведов, которые не успели сбежать, связали и спустили в трюм, они вольются в армаду безымянных рабочих, которые в невских болотах воплощали в жизнь его мечту — Санкт-Петербург.

Сирин чудом избежала серьезных ранений, дело обошлось парой царапин, но от ударов, толчков и столкновений тело у нее ныло, словно в нем не осталось ни одной целой косточки.

От слабости ее колотила дрожь, а оглядев себя, она с ужасом заметила, что вся одежда ее залита чужой кровью. Желудок, так хорошо переносивший морское путешествие, скрутило винтом, и ей пришлось собрать все силы, чтобы сохранить вид победителя. Больше всего она мечтала забиться куда-нибудь, где нет ни души, смыть с себя грязь и пот и поскорее забыть ужас схватки. Сирин вцепилась в поручни и уставилась на серые волны, где время от времени, ударяясь о борт, покачивались трупы, над ними с криками носились чайки. По щекам Сирин побежали слезы. Тут кто-то заслонил солнце — повернув голову, она увидела рядом с собой Сергея. Он тоже был весь в крови, а левая рука его располосована ударом сабли.

— Надо перевязать рану, Сергей Васильевич. — Сирин сама не понимала, откуда взялись у нее силы говорить так спокойно.