Ханская дочь. Любовь в неволе - Ине Лоренс

— Ну так близко они точно не подойдут. Но может случиться, что они уже у самых границ государства. Даже если и так — у царя есть такие люди, как вы.

Похвала Сергею польстила, глаза его воинственно блеснули:

— Шведы дойдут до Москвы только по нашим трупам, матушка. В этом я клянусь!

— Поклянитесь лучше, что вы их разобьете и вернетесь невредимым, — возразила она.

Сергей кивнул и посмотрел на женщину, которая завела расспросы про Бахадура:

— Прошу прощения, не скажешь ли, матушка, кто эта женщина?

Екатерина недоверчиво прищурилась:

— Признаю, Марфа Алексеевна и впрямь еще довольно хороша. Однако ж для вас, капитан, думается мне, старовата. Или надеетесь стать родственником царя? Хотите сделать карьеру?

Сергей залился краской:

— Неправда твоя, матушка! Я о таком и не помышлял! Я потому спросил… А, ладно, забудь! — Он так сжал стакан, будто хотел раздавить его, и выпил одним глотком. Екатерина с охотой осталась бы еще поговорить с молодым офицером, он был хорош собой, а в разговоре учтив, но в эту минуту в доме раздался громовой голос царя, призывавшего свою милую. Петр любил ее от всего сердца, но в нынешнем расположении духа все казались царю врагами, так что давать ему лишнего повода для ревности не стоило. Екатерина вскочила и быстро заговорила, то и дело поглядывая на дверь домика:

— Марфа — дальняя родственница Натальи Нарышкиной, матери царя. Во время восстания стрельцы убили почти всю ее семью, а тех, кто уцелел, они увезли в Сибирь и там уж покончили с ними.

Сергей почувствовал, что Екатерина не простит ни сводной сестре царя, ни ее окружению того, как когда-то обходились они с Петром и его родными. Такая же судьба, как Марфу Алексеевну и ее родных, постигла тогда и многих других людей, оказавшихся на пути Софьи. Но и нынешний царь, сев на престол, ссылал своих недругов на восток, за Урал, и следующий будет делать то же самое.

Но думать об этом Сергею не хотелось, и он снова взглянул на Екатерину:

— Спасибо, матушка! Жалко мне эту женщину, она понадеялась на чудо, но чудеса в наше опасное время случаются нечасто.

Екатерина задумчиво поглядела на Сирин:

— Думаете, этот татарин ей кого-то напомнил? Мальчик и впрямь не похож на дикого кочевника, на вид — вполне цивилизованный человек. Из-за этого, видно, Марфе и почудилось что-то.

Напоследок она плеснула ему еще водки и торопливо удалилась. Тарлов доел суп и направился к Бахадуру, но присел рядом с Ваней:

— Дивный вечер-то какой. Да, дружище, сколько раз мы так с тобой сидели, со стаканами в руке, под звездами…

— Которых нам из-за проклятого тумана сегодня не увидеть, — хмыкнул вахмистр.

— И в этом городе наступят времена, когда небо будет ясным. Знаешь, я ведь иногда даже по степям тоскую… — Сергей глубоко вздохнул и снова помрачнел. Говорить никому не хотелось, но все четверо чувствовали какие-то внезапно возникшие невидимые узы, соединявшие их. Сирин вынуждена была признаться себе, что пленение принесло ей не только горести, но и радостные минуты — вот как сейчас. Она смотрела на огонь, с треском пожиравший сухие поленья, вдыхала ароматный дым и чувствовала себя на удивление спокойно.

Яростный крик, донесшийся из-за стены домика, нарушил воцарившуюся тишину:

— Я хочу, чтобы мой сын оправдал мои надежды и помог мне спасти Россию! А ты идешь на поводу у первого встречного и малодушен настолько, что готов отдать эту землю шведам! Кто наплел тебе, что эти территории захвачены незаконно? Это древние русские земли, ими владел еще Рюрик! Потом Ингерманландия отошла к Новгороду, после — Московскому княжеству, шведы появились здесь во времена смуты, никак не раньше.

Ответа Сирин не разобрала, но поняла, что царю с сыном вместе не ужиться.

2

Лицо царя было красным от гнева. С проклятьями выгнав из дома сына, он едва перевел дух и приказал Екатерине позвать проклятых татар. Сирин оказалась в самой середине толпы перепуганных заложников, сбившихся в кучу, словно овцы. Перед ними возвышался высоченный мужчина с удивительно маленькой головой, глазами навыкате и поджатыми губами. В запятнанном темно-коричневом кафтане с кожаными нашлепками на локтях, болтающихся панталонах и грязных туфлях Петр похож был на кого угодно, только не на владыку Руси. На руках его бугрились мышцы, как у крестьянина, в перепачканных пальцах царь сжимал кисточку, сзади виднелась размалеванная деревянная доска. Щека его была измазана в краске — казалось, царя наискось ударили саблей. Сергей отдал честь:

— Ваше величество, Сергей Васильевич Тарлов прибыл в ваше распоряжение! Со мной — сибирские заложники. Готов выполнить любое приказание.

Царь раздраженно кивнул:

— Свои речи прибереги для генералов, нет у меня времени для такой чепухи. Так вот они, сибиряки, которых вы изловили? Хорошая работа! — Он зашагал перед кучкой заложников, внимательно изучая их лица. В руке царь по-прежнему держал кисточку. Остап прижался к Бахадуру как можно теснее, стараясь укрыться от царского взора. Ильгур, обычно не скупившийся на рассказы о своих подвигах, прикрыл лицо рукой и попятился от Петра, как испуганный зверек. Сирин же, напротив, вид русского царя показался скорее любопытным, а не пугающим.

Петр Алексеевич был самым высоким человеком, которого она видела. Когда он остановился перед ней, Сирин пришлось запрокинуть голову, чтобы взглянуть ему в лицо. Его взгляд буквально парализовал ее; даже будь у нее кинжал, она не смогла бы вытащить его, не то что ударить.

— Они надолго обеспечат мне мир с азиатами. Но у меня нет никакой охоты кормить бездельников, этим парням придется отработать стол и кров. Мы запишем их в солдаты, Тарлов, сражаться им не привыкать.

Царь говорил так быстро, что за ним не поспевала даже Сирин. Прочие заложники, говорившие по-русски хуже ее, и вовсе разбирали только отдельные слова, но смысл дошел до каждого. Им придется сражаться на стороне того, кто разлучил их с семьями и народом. А опасался царь только одного врага — шведов. Значит, им придется встретиться с этими северными чудовищами, про которых драгуны рассказывали всякие ужасы. По рассказам, шведы захватили уже целые страны и покорили не один народ.

Сирин так разозлилась, что оцепенение ее прошло и вернулось былое мужество, ей хотелось крикнуть царю в лицо, чтобы тот отправлялся воевать сам, если ему так хочется, а ее и других заложников отпустил бы с миром. Но один взгляд на Петра заставил девушку проглотить тираду: его рот был перекошен от ярости, а правое веко нервно подергивалось.