Ханская дочь. Любовь в неволе - Ине Лоренс

Тарлову страх царевича тоже бросился в глаза, но мысли его приняли иное направление. Яковлев, Кирилин и Лопухин сказали и сделали достаточно, чтобы вызвать подозрение, скорее всего, это преступный заговор против царя. Он вспомнил слухи о том, что царь презирает наследника и считает его неспособным управлять страной. Капитан не мог себе представить, что Алексей Петрович своими силами способен подняться против отца. По всей видимости, царевич находился под сильным влиянием духовника, протопопа Игнатьева, а уж этот точно способен спланировать и организовать заговор против царя. Возможно, именно он собрал вокруг царевича офицеров, подобных Лопухину и Кирилину, чтобы с их помощью захватить власть в государстве. Сергей не знал, как ответить на большинство возникших вопросов, но одно было несомненно: следует оставаться начеку и сделать все, чтобы предотвратить любую угрозу России.

Он попытался оценить свои возможности и грустно усмехнулся. Что может сделать простой капитан драгунского полка против таких людей, как Яковлев, Лопухин, Игнатьев, а уж тем паче против самого царевича?

Часть 3

Царь

1

Сирин то и дело вспоминала о блеске золотых куполов, которым встречала их Москва, пока они пробирались по грязной дороге вперед, где, как утверждал Ваня, лежит Санкт-Петербург.

Здесь не было ничего, кроме тумана, он лежал плотной пеленой, позволяя разглядеть, самое большее, голову собственной лошади. Дороги в новый царский город было не видно, ее едва можно было отличить от болота, не спасали даже связки хвороста, обозначавшие путь и закрывающие самые большие выбоины. Сирин надеялась, что Тарлов, возглавляющий колонну, знает путь. Не дай Аллах сбиться с него — эта зыбкая почва поглотит их всех, и никто никогда не отыщет и следа!

Настроение Сирин ухудшилось, когда Златогривый провалился передней ногой в особенно глубокую лужу, теперь она была по уши забрызгана жидкой грязью, вонявшей гнилью и конским навозом. Яростно отплевываясь, она вытирала рот рукавом, но мерзкий привкус во рту не желал исчезать. Желудок подвело.

Сирин жалобно глянула на Ваню, ехавшего рядом с ней:

— Ради Аллаха, ответь, зачем вы потащили нас в эту жалкую землю? Эта земля для демонов, не для людей.

— Ну, людей тут тоже немало. Царь-батюшка об этом позаботился, — ответил вахмистр с такой гордостью, словно сам совершил это чудо, но затем снова нахмурился. — В такую непогоду да по такой грязи спасет только водка! Но все, что было, мы уже выпили, больше до самого Петербурга взять ее негде.

«Если мы вообще до него доберемся», — подумала Сирин, но говорить это вслух не стала, чтобы не привлечь духов. Известно же — стоит только испугаться, и духи тут же собьют тебя с дороги.

Ваня заметил, насколько Бахадуру не по себе, и попытался его успокоить:

— Летом здесь очень красиво, но теперь, осенью, нужно обладать поистине ангельским характером, чтобы чувствовать себя хорошо. — Ваня надеялся, что Бахадур хоть чуть-чуть улыбнется, но тот только грустно усмехнулся в ответ.

Когда еще в Москве Сирин узнала, в какой компании ей предстоит продолжить свой путь, она решила заключить с Ваней и капитаном негласное перемирие. Солдаты, сопровождавшие отряд, ничуть не тревожили ее, но гвардейские офицеры — Кирилин, Лопухин, Шишкин и некоторые другие — пришлись ей не по сердцу. Эти напыщенные грубияны относились к заложникам как к зверям, которым Господь по неисповедимым причинам решил даровать речь. Однако царевичу они прислуживали как рабы, а перед его духовником чуть ли не на брюхе ползали. Сирин твердо была убеждена: ни один татарин так себя вести не стал бы.

Где-то позади вновь послышалась ругань кучера и его помощников, сопровождавших карету наследника русского престола. Роскошная карета, запряженная шестеркой лошадей, то и дело увязала в грязи, так что слугам вновь и вновь приходилось вытаскивать ее. Сирин считала это недостойным воина — вождь должен сидеть в седле и вести своих людей. Но Алексей Петрович вел себя как балованный ребенок, в пути ему все было не так, все не по нраву.

На четвертый день он заболел. Всему отряду пришлось задержаться в какой-то убогой деревушке, ожидая выздоровления царевича. Причиной же нездоровья, полагала Сирин, могла быть только водка — уж чем царевич точно превосходил всех своих спутников, так это количеством водки, которое он ежедневно выпивал. Когда по утрам он поднимался и садился в карету, лицо его было зеленоватым, а вокруг стоял кислый запах перегара.

Ваня указал вперед:

— Если глаза меня не обманывают, то мы уже до парома добрались.

Солдаты авангарда начали останавливаться и спешиваться, из тумана показались черные бревенчатые постройки.

— Драгуны и заложники, ко мне! — В напоенном влагой воздухе голос Тарлова звучал как-то странно.

Когда Сирин подъехала ближе, он все еще сидел верхом, размахивая шляпой, чтобы его легче было заметить, тем не менее собрались заложники не сразу.

— Хотя тут и есть мосты, но во время последнего наводнения почти все их снесло, поэтому лошадей оставим и переправимся на пароме. Не беспокойтесь, за животными уход будет хороший. — Последние слова Тарлов сказал прежде всего Бахадуру. Он единственный из всех заложников продолжал путь на собственном коне и сам о нем заботился, хотя конюхи всегда были наготове.

Кирилин, снова облачившийся в скромный мундир офицера царской армии, крикнул:

— Твой сброд подождет, Тарлов! Сначала переправится царевич и его свита! — Он махнул рукой, чтобы отогнать назад жеребца Сирин.

Конь, расширив ноздри, жадно нюхал темную воду и шарахнулся в сторону при виде Кирилина. Сирин потянулась к плетке, но Тарлов, к тому моменту уже спешившийся, быстро встал между ними.

— Мы вас не задерживаем, Олег Федорович. — Сергей холодно улыбнулся и подтолкнул Кирилина к парому, который как раз показался из тумана.

Сирин с недоверием посмотрела на судно. В степи она переправлялась через реки вплавь или на плоту, но на это громоздкое, бесформенное, полусгнившее творение рук человеческих забираться ей совсем не хотелось. Паром сидел глубоко в воде, казалось, он вот-вот потонет.

— И на этом мы все будем переправляться через реку? — спросила она, наморщив нос.

— А что нам делать? Или ты настаиваешь, чтобы царь прислал за нами один из своих кораблей? — улыбнулся Тарлов.

Сирин обиженно отвернулась, отвела в сторону жеребца и молча смотрела, как к берегу подкатила карета наследника.

Полный сомнения и ужаса взгляд, которым царевич оглядел паром, развеселил ее, послужив хоть малым вознаграждением за все неприятности последних дней. Наследник русского престола, покачиваясь, вылез из кареты, заслонил глаза рукой и закричал пронзительным голосом, что на паром он не пойдет. Судно, по его словам, послал сам царь специально, чтобы утопить сына.