Победа во имя мира - Варвара Мордовских

— Мы будем в Берлине, Иван Ильич, — ответил Хохряков. — Второй батальон в отстающих ходить не привык.

Глубокой ночью по размытым дождями проселочным дорогам танки устремились к Нейсе. Тяжело увязая в грязи по самые днища, они упорно шли на запад. Мощные тягачи на подъемах вытаскивали застрявшие автомашины с боеприпасами, горючим, продовольствием.

Под прикрытием дымовой завесы, артиллерийского огня и при поддержке авиации советские подразделения начали форсировать Нейсе. Семен Васильевич, переправившись через реку, с удовлетворением прочитал на одном из своих танков торопливо написанные мелом слова: «У меня заправка до самого Берлина!»

17 апреля после упорных боев был завершен прорыв обороны противника. Передовые части вышли к берегам Шпрее. Перед 54-й танковой бригадой была поставлена задача — выйти в районы города Коттбуса. Бои были ожесточенными. Фашисты бросали в контратаки по 60—70 танков.

Поздним вечером батальон Хохрякова подошел к селу Гарн — предместью города Коттбуса. Фашисты оказали яростное сопротивление. Хохряков решил дождаться утра, чтобы атаковать противника. Батальон остановился на опушке леса: необходимо было дать короткий отдых танкистам, дозаправиться горючим, пополниться боеприпасами.

Еще не развеялся туман, как, опередив хохряковцев, фашисты ринулись в контратаку. Их силы в несколько раз превосходили численность танков второго батальона. Несмотря на это, Хохряков решил принять бой. По рации разнеслась его команда:

— Принимаю бой! Штабная и все другие колесные машины — назад!

Отъехав с километр, штабисты связались с командиром бригады Чугунковым, доложили ему о создавшемся положении.

— Держаться! — был получен ответ. — Иду на помощь.

Между тем, развернув отряд в боевой порядок, комбат повел танки в атаку. Навстречу друг другу ринулись мощные лавины стальных машин. Восходящее солнце помогало хохряковцам: оно хорошо освещало контуры «тигров» и «пантер».

Танк комбата первым открыл огонь по противнику. Вот уже от его метких выстрелов запылала одна из машин. Это послужило сигналом для всего батальона. «Тридцатьчетверки», ловко маневрируя, стремительно шли на сближение с врагом. Еще один «тигр» загорелся от огня танка комбата.

Вышло из строя уже несколько вражеских машин, но и батальон понес потери. Танк с номером «21» на башне — это был танк комбата — стремительно носился по полю. Радист штабной машины последний раз услышал голос Хохрякова:

— За мной, ребята! Мы их опрокинем!

И вдруг танк Хохрякова беспомощно завертелся на месте: перебило гусеницу. Техник-лейтенант Назарец подбежал к летучке, схватил ящик с инструментом и устремился к подбитой машине. Добежать он не успел. Разорвавшийся рядом снаряд сбил его с ног, оглушил.

Тем временем открылся люк башни танка Хохрякова. Семен Васильевич быстрым рывком соскочил на землю и тут же упал.

Начальник штаба Пушков кинулся к машине и погнал ее к танку. Но и ему не суждено было доехать до комбата: мощный взрыв опрокинул штабной «форд».

Когда подошли главные силы бригады, от батальона почти ничего не осталось. Не было уже в живых и его командира — дважды Героя Советского Союза С. В. Хохрякова. На тридцатом году жизни перестало биться пламенное сердце коммуниста-воина.

По решению Военного Совета 3-й гвардейской танковой армии тело гвардии майора С. В. Хохрякова было отвезено для похорон в город Васильков Киевской области: 54-я гвардейская танковая бригада носила почетное звание Васильковской.

Спустя несколько дней, на одной из колонн поверженного рейхстага безвестный друг Героя написал гневные слова священной мести: «Это вам, гады, за Семена Хохрякова».

Герои не умирают…

Небольшое село Коелга. Здесь на родине С. В. Хохрякова установлен бюст прославленного комбата. На постаменте начертаны слова:

«За образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками, дающее право на получение звания Героя Советского Союза, наградить Героя Советского Союза гвардии майора Хохрякова Семена Васильевича второй медалью Золотая Звезда, соорудить бронзовый бюст и установить на постаменте на родине награжденного.

Москва, Кремль. 10 апреля 1945 года».

Копейск. Здесь начинался трудовой путь Героя. Его имя носит городское профессионально-техническое училище и одна из улиц шахтерского города.

Далекий польский город Ченстохов. В память о славном воине-освободителе, уральском шахтере назвали горожане одну из улиц именем С. В. Хохрякова.

Город Васильков на Украине. Каждый год в День Победы над фашистской Германией со всех концов страны сюда приезжают однополчане С. В. Хохрякова, чтобы почтить память своего товарища.

На могиле Героя всегда цветы — это пионеры и школьники города взяли шефство над могилой Хохрякова, а в одной из школ Василькова создан музей С. В. Хохрякова.

Герои не умирают.

А. Ф. ВАСИЛЬЕВ,

ветеран войны, старший лейтенант в отставке

ТАНКИСТЫ ИЗ «ГРОМА»

Сандомирский плацдарм — клочок польской земли, вдавившийся дугой километров на семьдесят в немецкую оборону. Отсюда начиналось очередное наступление наших войск. Промерзлая почва потрескалась. Во всю ширь неубранной свекловичной плантации из трещин выглядывали увесистые корнеплоды.

«Тридцатьчетверки» 91-й танковой бригады вступили на плацдарм ночью. И в ожидании сигнала атаки наспех замаскировались свекловичной ботвой. Если посмотреть на танки с самолета, то они походили на раскиданные по полю бурты овощей. Но стоило в утреннюю проседь зари взвиться красной ракете, как танки ожили, и в вихревом порыве один за другим помчались к размытому взрывами прорыву в минном поле противника. Артиллеристы потрудились на славу. Сорок минут вокруг гремело, стонало, трещало.

«Тридцатьчетверка» (надпись по стволу пушки: «Капут тебе, Гитлер!», а на лобовой броне — «Даешь Берлин!»), прозванная «Громом», первой ворвалась на разминированную взрывами землю. За ней пристроились танкодесантники.

— Толя! Справа пулемет! — крикнул наводчику командир танка старший лейтенант Панов.

Танк приостановился. Полыхнул выстрел. Пулемет смолк. Но тут же застрочил другой, слева, и не давал десантникам продвигаться.

— Ви-тя!

В танке члены экипажа называли друг друга, за исключением командира, по имени. Трое из четырех — старшие сержанты. И назови одного по званию, как откликаются все четверо.

— Живучие, гады! Вот мы вас! — механик-водитель Виктор Ломов нажал на педаль сцепления и потянул рычаг на себя.

Танк круто развернулся на месте и стал утюжить полузаваленную траншею. Натренированный экипаж с полуслова понимал своего командира. Уверенность, слаженность экипажа, конечно, дались не сами собой — много пота пролито во время учебы в училище, где получили первую боевую машину. Много смертельных схваток с врагом пришлось выдержать до этого сражения. А навык, полученный в бою, никогда не забывается.

И пошли танкисты-гвардейцы по многострадальной польской земле. Ченстохов — бой. Рейвинц — бой. Николаи — бой. На стволе пушки «Грома» от Сандомирского плацдарма до Николаи к двум звездочкам, обозначающим количество подбитых танков, прибавилось еще три. А сколько подавлено огневых точек противника, сколько попало под гусеницы танка фашистов — никто не считал.

Танкистам-гвардейцам не удалось с ходу ворваться в город Николаи. Бой завязался на его восточной окраине. «Гром», рискуя быть отрезанным от своих, рискуя быть сожженным, расстрелянным в одиночку, проник в город окольным путем.

В центре на широкой магистральной улице беспорядочно скучилось с полсотни автомашин. Немецкое командование то ли не успело заранее вывести тылы, то ли надеялось удержать город. Ясно было одно — враг не ждал русские танки с тыла. И стоило «тридцатьчетверке» выскользнуть из-за угла, как поднялась паника. Шоферы пытались развернуться, но только загораживали путь один другому.

— Толя, осколочным!

Наводчик прицелился в машину с кузовом, обтянутым брезентом. Прогремел выстрел. Машину подбросило, словно пустой ящик, и она воспламенилась.

— Толя! Может, там груз государственного значения, а ты так по-варварски. — Вася-радист нажал на гашетку пулемета. Короткая очередь. Спешившая свернуть за угол другая машина остановилась. Из открытой кабины вывалился водитель. — Вот так надо. И машина цела.

— Ты, Вася, смотри, чтобы тебя самого фашист не поджарил фаустом. Не в чистом поле воюем, поглядывай изредка на окна.

— Не беспокойся, пушкарь, — и радист полоснул длинной очередью — грузовик заметно осел на одно колесо, но не остановился, скрылся за углом.