Уильям Тиндел. Слово, церковь и государство в раннем английском протестантизме - Татьяна Георгиевна Чугунова

«Мор также критикует меня за то, что я перевожу греческое слово áγαπη словом “любовь” (love), а не “милосердие” (charity) как термином более известным. Но «милосердие» не столь разговорное слово, каковым является “любовь” (agape). Когда говорят: давайте милостыню Бога ради сладостного милосердия, и когда отец учит своего сына благословлять святое милосердие, то что они имеют в виду? Честно говоря, они не задумываются, как и мы не думаем, говоря: “Господи, помоги”. Греческое αγáπη и латинское caritas были в ходу у язычников задолго до Христа и обозначали они больше, чем любовь Бога и к Богу. Иногда мы можем сказать и услышать, что турки “оказали милосердие” пленным или друг другу, а термином agape обозначается и плотская любовь. И когда Мор говорит, что не каждая любовь есть милосердие, то ведь и не каждый апостол есть Христов апостол, и не каждый ангел есть Божий ангел, и не каждая надежда — христианская надежда и т. д. Но контекст легко поясняет, какая любовь, надежда и вера имеются в виду»[789].

Таким образом, Тиндел напоминает о том, что необходимо учитывать контекст, в котором появляются библейские слова и выражения. Далее переводчик отмечает, что слово «любовь» имеет как существительное, так и глагол, «милосердие» же — только существительное, и мы не можем говорить «милосердствовать» Бога и ближнего, но — «любить» Бога и ближнего[790]. В первые века христианства агапами (αγάπαι) называли братские трапезы христиан, которые также именовались вечерями любви. Поэтому, отстаивая теологическую интерпретацию этого концепта, Тиндел стоит намного ближе к его исконному значению, чем католические богословы. Английское слово charity произошло от латинского caritas («любовь»). Позднее charity имело значение «милостыня», в котором оно заменило собою старое английское слово alms. Если греческое αγάπη в любом контексте Тиндел передает термином love, то в Авторизованном переводе используются оба библеизма — charity и love[791].

В передаче греческого слова χάρις; имеющего несколько значений и передающегося через большое число лексических единиц («красота», «радость», «милость», «благодарность» и т. п.), тем самым представляя огромную трудность для переводчиков, Тиндел не всегда соглашается с его католической интерпретацией. Он отдает предпочтение favoure («милость», «благосклонность», «одобрение» и т. п.) вместо grace («благостыня», «привлекательность» и т. п.), но при этом сохраняет и традиционную трактовку. В «Ответе…» Мору Тиндел объясняет свою позицию следующим образом:

«Мор критикует меня за то, что я перевожу греческое χάρις английским “милость” (favoure), а не “благостыня” (grace), говоря, что не всякая милость есть благостыня, а порой бывает такая милость, где благостыни очень мало. На это я отвечу: есть и такая благостыня, где мало милости»[792].

По-видимому, каждый из полемистов вкладывал в трактовку этого концепта свои мировоззренческие ориентиры. На самом деле это синонимичные понятия, они соответствуют друг другу, однако длинные слова плохо уживаются в английском языке. Тиндел отказался от favoure во втором издании Нового Завета, за исключением отдельных мест.

Подробно анализируя важнейшие библейские концепты, переводчик приходит к выводу, что причина всех сложностей — неточное семантическое соответствие греческих, латинских и английских слов, «обозначающих вроде бы одно и то же, а вроде бы несколько разное»[793]. Некоторым словам при переводе на другой язык очень сложно подобрать адекватные аналоги, отражающие их суть и смысловые оттенки. Кроме того, реформатор замечает, что используя различные толкования слов, католическое духовенство, ради собственных выгод, легко запутывает простых, не искушенных в чтении библейского текста людей:

«Причина, по которой они (католическое духовенство — Т.Ч.) так наседают на меня, заключается в том, что я лишил их свободы словесной эквилибристики, ибо доктора и проповедники привыкли проводить тончайшие различия, писать о разновидностях милости, к примеру. А с исповедью они играли так, что люди не поняли, в чем ее суть. Так, как они ее проповедуют, напрямую противоречит Писанию, а для Бога это — оскорбление и идолопоклонство. Потеря схоластической терминологии — вот где жмет им башмак, и вот почему они чувствуют себя столь неладно», — с сарказмом замечает реформатор[794].

Анализ терминологии, использованной Тинделом в переводе Священного Писания, позволяет с определенной долей уверенности сказать о том, что при передаче реформатором на английский язык ключевых концептов Священного Писания очень четко прослеживается влияние на него новой протестантской теологической доктрины. В экклесиологии реформатора ведущее место отводилось Писанию, оно являлось высшим авторитетом в вопросах веры и единственным звеном между Богом и людьми, поэтому никакие внешние авторитеты в лице церкви, священника и прочих вещей не являлись необходимыми. Исходя из этого, Тиндел пересмотрел католическую традицию интерпретации наиболее значимых библейских понятий, за что и был подвергнут жесткой критике со стороны ревностного сторонника католицизма Томаса Мора. Последний считал недопустимым переосмысливать существующую традицию толкования Библии, полагая, что это может пошатнуть авторитет католической церкви и привести к расколу западного христианского мира. Опасения Мора были не напрасны. Английский реформатор искренне желал возвращения церкви к истокам христианства, где не было церковной иерархии и института священства, но были общины верующих, где любой христианин мог проповедовать и наставлять своих ближних в духовных делах.

Помимо теологического обоснования качественно иной трактовки важных религиозных концептов, бесспорно, и то, что Тиндел, как талантливый лингвист, попытался выяснить этимологию и семантику ряда библеизмов. Подбирая соответствующие эквиваленты в английском языке для ключевых слов Библии, переводчик постарался понять их истинное значение в языке оригинала и сопоставить его с интерпретациями, принятыми в католицизме. Если бы Томас Мор увидел, что в задачу реформатора входило не только нахождение нужных аналогов, но, прежде всего, сохранение смыслового и лексического единства между ветхозаветной, новозаветной и современной церковной традициями, он бы не стал упрекать переводчика в пособничестве Лютеру и преднамеренном искажении библейского текста[795]. Тиндел не раз напоминал своему оппоненту, что он согласовал перевод некоторых библейских терминов с интерпретацией «обожаемого» Мором Эразма, перевод которого английский гуманист, тем не менее, никогда не критиковал[796].

Не все слова, предложенные реформатором, прижились в английской Библии, например, тинделовская congregation не смогла в ней удержаться. Практически во всех последующих английских переводах Библии употребляется слово church, даже в Женевской Библии этот термин не используется. В переводе самого известного пассажа Нового Завета — Мф., 16:18: «…И на сем камне Я создам Церковь Мою» — там используется слово «церковь»[797]. Одна из причин неприятия термина congregation состояла в его неуклюжести и многосложности, в то время как в английском языке отдается предпочтение