Уильям Тиндел. Слово, церковь и государство в раннем английском протестантизме - Татьяна Георгиевна Чугунова

class="p1">«Слово репапсе придумано папистами[776], как и многие другие. В Писании мы имеем “раскаяние”, по-гречески — μετáνοια. Из раскаяния паписты сделали “покаяние-епитимию”, чтобы убедить людей, что они должны страдать, дабы очиститься от своих грехов, причем именно таким способом, как этого надо папистам. Когда христианские вожди средневековья, вдоволь навоевавшись, вспоминали о совести, то они каялись не Христу, а папе. Их покаяние и налагаемая затем епитимия заключались в выполнении того, что им приказывали папы и епископы, например, строить аббатства, завещать земли, скот, а за это папы давали светским владыкам отпущение грехов и позволение грешить дальше»[777].

Автор противопоставляет семантические значения слов «раскаяния» (repentance) и «покаяния» (репапсе), последнее из которых является церковным таинством:

«Раскаяние — не таинство, это лишь воспоминание о духовном обетовании, которое может быть видимо лишь взором веры. Раскаяние начинается с того момента, когда Святой Дух начинает работать в нас, т. е. с момента крещения»[778].

Проводя теоконцептологический анализ, Тиндел отмечает, что раскаяние появилось раньше покаяния, «это следование по пути Христа, оно длится всю жизнь, ибо известно, сколь слабы мы перед Божьим законом»[779]. Именно о таком методе исследования религиозных концептов говорит современный отечественный филолог А.А. Буевич, акцентируя внимание на том, что «теоконцептологический анализ позволяет описать содержание концепта не только на лингво-семиотическом и культурно-историческом уровнях, но также и на духовномировоззренческом»[780]. К этой концептуальной паре (раскаяние/покаяние) Тиндел добавляет еще одно понятие — contrition, означающее для папистов истинное покаяние:

«Это слово близко слову “раскаяние” (repentance) и обозначает “сокрушение сердца”. Бог обещал прощение раскаявшемуся, а паписты извратили его слова, придумав особое слово — contrition, так что, каясь, ты не знаешь, contrition это или attrition. Но если пошептать духовнику на ушко, тогда это точно считается contrition <…> Священники выдумали такую тонкость, чтобы удобнее было наживаться и торговать отпущением грехов <…> Если ты раскаешься и осознаешь свое прегрешение, то Бог уже простит тебе твой грех безо всякого шепота. Если ты обидел ближнего, осознал это, раскаялся и ближний тебя простил, то и Бог тебя простил, согласно обетованию <…> Перед кем человек грешит, пусть перед тем и кается. Иудеи не знают никаких исповедей и папистских “истинных покаяний”, почему же мы, за которых пролилась кровь Христа, являемся более связанными, чем иудеи? Ведь Христос пришел не связывать нас, а разрешать от уз <… > Бог не привязывал Христа к Антихристову уху и не придумывал исповедальных кабинок, чтобы было узко, а не широко. Бог не всовывал обетований в Антихристово ухо, но дал их всем верующим <…> Кто любит Бога, любит и ближнего. Если ты оскорбил ближнего, раскайся, и он даст тебе удовлетворение (satisfaction). Если он тебя простит, то и Бог простит. Если он тебя не простит, то Бог все равно тебя простит, ибо сокрушения сердца по поводу греха достаточно для того, чтобы заслужить прощения. Христос распятый есть достаточное удовлетворение для всех до конца времен <…> Если ты споткнулся на пути, раскайся, приходи назад и будешь прощен, как блудный сын. Добрый пастырь упасет тебя, и ангелы небесные возрадуются о твоем приходе. А если какой-нибудь фарисей будет ворчать на тебя, то Отец твой Небесный найдет, что ответить нечестивцу <…> Те, которые делают из раскаяния покаяние, считая его таинством (выделено автором — Т.Ч.), и делят его на истинное покаяние, исповедь и удовлетворение, несут отсебятину и подло лгут»[781].

Таким образом, «покаяние» и «раскаяние» не являются для Тиндела синонимами, напротив, эти термины имеют совершенно различное содержание. Смысловые нюансы, связанные с термином repentance, сводятся у Тиндела не только к сожалению по поводу совершенных ранее грехов, но и к оставлению нечестивой жизни и обращению к Богу. Древнегреческое слово μετáνοια в сущности тоже подразумевает не столько выполнение внешних действий, сколько изменение внутреннего мира человека, его мыслей. Таким образом, Тиндел, учитывая языковую и ментальную специфику этого концепта, хотел приблизиться к его оригинальному толкованию. Реформатор не считает покаяние таинством, для него важнее психическо-эмоциональное и духовное состояние человека, раскаявшегося и наполненного любовью и верой во Христа[782].

Изменения коснулись и интерпретации греческого слова εξομολóγησις («признание»). Реформатор переводит его как «знание» (knowledge) вместо «исповеди» или «признания» (confession). Как видно из предыдущего отрывка, Тиндел не считал покаяние таинством, а значит и его необходимые составляющие — покаянную исповедь и епитимию[783] он рассматривал как ненужные церемонии, для него важнее было изменение, преобразование человека через раскаяние, чтобы идти к правильному знанию. Во введении к Новому Завету 1534 г. Тиндел отмечает, что «признание на исповеди — это всего лишь изобретение человека, но в отношении к Богу в сердце своем мы можем оставаться грешниками»[784]. Реформатор считает, что «шепот в ухо священнику — это не исповедь, а ловушка Сатаны»[785].

«Зная постыдные подробности моего греха, ты не увидишь моего сердца, раскаялся я в нем или нет, смирился ли я перед законом и верю ли я обетованиям. Вместо того, чтобы отпустить грехи, апостолы в подобных ситуациях проповедовали грешнику закон Божий и обетования, что и ныне нужно делать. Это только Антихристу надо знать все тайны, чтобы лучше построить Свое царствие и творить в нем свои таинства», — отмечает английский реформатор[786].

Тиндел намекает также и на то, что католическое духовенство пользуется исповедальней в своих сугубо корыстных интересах и применяет полученную информацию во всевозможных политических и другого рода интригах[787]. Однако в некоторых местах переводчик сохраняет и традиционное слово, правда, в ином смысловом значении. В «Послушании христианина…» он пишет о двух видах исповеди:

«Одна исповедь проводится по истинной вере, когда мы исповедуем наш Символ веры. Она обязательна для всех, кто готовится спастись <…> Если ты раскаиваешься и веруешь, то исповедуй это. Другой вид исповеди — это та, которая предшествует вере и сопровождает раскаяние. Если мы знаем свои грехи и хотим, чтоб их простили (на основании Божьего обетования), то мы должны исповедовать это. Такую исповедь, как и раскаяние, надо проводить в течение всей жизни»[788].

Отвергнув институт священства, и заменив «священника» на «старейшину», а «покаяние» с исповедью и исполнением епитимии — на «раскаяние», Тиндел тем самым лишил церковь двух столпов, поддерживающих ее богатство и власть.

Переводчик не обошел вниманием и такой важный религиозный концепт в христианстве, как любовь. В отличие от представителей католической церкви, которые переводят древнегреческое