Свет в тёмной башне - Марина Ефиминюк

утвердительный ответ, подхватила пальто. — Выздоравливай поскорее, Алекс. И не забывай пить порошки по часам, как сказал лекарь!

В столовую я не пошла, а припустила на полном ходу, наплевав, что выгляжу не особенно женственно. Ноэль давно ушел — ждать больше двух часов не хватит терпения ни одному, даже самому понимающему парню. Однако за столиком как ни в чем не бывало с неизменной книжечкой в руках сидела Елена Эридан и явно не страдала со своим парнем одной на двоих зимней лихорадкой. Даже в платочек не сморкалась, а преспокойно попивала что-то из изящной кружки. На фоне окна ее худощавая фигура в простом платье была похожа на тень.

— Привет!

Без спроса усевшись напротив девушки Алекса, я бросила пальто на соседний стул и невольно обратила внимание на то, что читала она вовсе не любовный роман, а теорию высшей магии. Она вздрогнула, но состроила равнодушный вид и театрально оторвалась от изучения учебника. Актриса из Елены Эридан получилась паршивая: напускное безразличие плохо скрывало нервное напряжение.

— Алекс заболел, — без предисловий объявила я, — у него сильная лихорадка. Приходил лекарь из академического лазарета, прописал постельный режим и порошки…

— И что? — перебила она с раздраженной интонацией.

— Понятия не имею, что между вами произошло, но было бы неплохо чуточку за него поволноваться, а заодно проконтролировать, чтобы он не забывал принимать целебные капли. Он сейчас один страдает в своей комнате. Справишься?

— Зачем?

— Кхм… — многозначительно промычала я.

— У него есть замечательная невеста, которая о нем печется круглые сутки.

Слово «замечательная» было произнесено с такой выразительной интонацией, что даже дурак догадался бы: в той самой невесте ничего хорошего не содержится и вообще она редкая дура, которую парню навязали родители.

А ведь хотелось поговорить по-хорошему, делить-то нам теперь нечего. Вернее, некого.

— Эй, Елена! Если ты не в курсе последних новостей, у Алекса появилась девушка, из-за которой он ушел из семьи, — мгновенно закутываясь в покрывало надменности, напомнила я.

— А кто его просил?!

Она со злостью швырнула книгу на стол. Звякнули чашки, пустая тарелка из-под десерта и мой инстинкт самосохранения, дескать, ты чего к нервной ведьме подсела, не сумела найти кого-нибудь постабильнее?

— Я не просила менять жизнь ради меня, отказываться от семьи или вообще что-то делать! — в сердцах высказалась Елена. — Вы, богатенькие отпрыски, одинаковые! Привыкли перекладывать ответственность на чужие плечи и считаете, что вам потом абсолютно все должны!

— То есть у вас не просто размолвка, а принципиальный спор, — резюмировала я. — Одного не понимаю, почему этот спор мешает тебе напоить его горячим бульоном?

— А что тебе мешает не строить из себя высокомерную ведьму, Шарлотта Тэйр, и перестать лезть в чужие дела?

— Говорят, когда у людей заканчиваются аргументы, они переходят на оскорбления, — хмыкнула я, ни капли не обидевшись. — Тебя бульон возмутил? Его, к слову, придумала не я, а лекарь.

Неожиданно передо мной на столе вырос широкий термос для еды с выдвижными плошками. Высокая преграда со знаком «тепло» на стенке, как башня, скрыла от меня противницу. Невольно захотелось нагнуться, чтобы вернуть зрительный контакт.

— Все в порядке? — прозвучал голос Ноэля, и мне на плечо легла большая теплая ладонь.

Невольно мы с Еленой подняли головы. Северянин смотрел сверху вниз и, кажется, был недоволен увиденным.

— Не стоит использовать заклятия высшей магии рядом с человеком, который не способен выставить защиту. Не согласна? — вкрадчиво спросил он у Елены.

Та мигом покраснела, нервно схватила со стола книжку и вскочила. Не произнося ни слова, она поспешно удалялась от столика в сторону открытых арочных дверей. Даже не извинилась!

— Не заметила, что она призывала магию, — призналась я.

— Сложно быть феей-крестной, принцесса? — сыронизировал он и занял место, с которого только что сбежала противница.

Между тем со стола исчезла грязная посуда и растворились крошки, появился высокий чайник с чашкой на блюдце, а в воздухе повеяло чаем с бергамотом. Ноэль по-хозяйски подтянул к себе термос, выдвинул полные еды дымящиеся плошки и расставил передо мной обед из нескольких блюд. В одной деревянной тарелочке лежало подрагивающее молочное суфле с ягодой малины на верхушке.

— Не знал, когда ты появишься, и взял еду навынос, — пояснил он.

— Я очень торопилась, но сегодня с проворностью что-то совсем не заладилось, — попыталась я шутливо извиниться за долгое ожидание.

От еды отказываться не стала и начала с десерта. Пока ковыряла — прямо сказать — странный изыск академических поваров, Ноэль вдруг вспомнил:

— Вчера мне прислали пригласительные на спектакль из городского театрального клуба. Не знаешь, когда я успел попасть к ним в благотворители?

— Сразу после новогоднего бала, — припомнила я, как пожалела театралов и отправила им пятьдесят сантимов. — Они очень просили денег на костюмы, а у тебя как раз была лишняя монетка.

— Если посчитать, сколько мне пришло благодарственных писем за последние две недели, я щедрый меценат.

— Должно быть, — стараясь не рассмеяться, пожала я плечами. — Тебе лучше знать. Кстати, когда спектакль?

— Сегодня вечером, — подсказал он, подливая себе чай.

— И как, господин Коэн, — протянула я, — у вас есть на сегодня какие-то планы?

Рука Ноэля замерла, а ароматный чай продолжал бежать из длинного носика чайника, грозя устроить запруду в блюдце под чашкой.

— Ты хочешь в городской клуб театралов? Я однажды был на представлении в академическом театре. Зрелище не для слабонервных.

Судя по реакции, северянин не считал поход на местную народную самодеятельность хорошей идеей и мысленно взмолился оставить его в замке. Мало ли насколько самобытен может оказаться любительский спектакль.

— Не переживай, у меня очень крепкие нервы. Ведь не зря ты им деньги пожертвовал, — смеясь, рассудила я.

Видимо, после дня, прожитого по закону подлости «если что-нибудь может сорваться или не получиться, то оно непременно сорвется и не получится», у меня чуточку затух здравый смысл. Просто не находилось другого путного объяснения, за каким демоном я убедила Ноэля, что самодеятельная постановка «Ночные фурии» непременно станет хитом в каждом уголке Шай-Эра, переедет в королевский театр и потом билеты на представление не купишь даже за большие деньги.

В первый раз дурное предчувствие меня посетило, когда экипаж с эмблемой академии Ос-Арэт на дверце остановился в темном дворе напротив обшарпанного здания, построенного еще в те времена, когда дед Тэйр по молодости лет готовился сдавать экзамен по шестнадцатому иностранному языку.

Возле парадных дверей за стройными колоннами не толпился народ, как бывало возле королевского театра, но в холле желающих посмотреть «Ночных фурий» оказалось неожиданно много.

— Готов поспорить, что это родственники актеров, — пробормотал Ноэль, разглядывая скромную обстановку провинциального театра.