США после второй мировой войны: 1945 – 1971 - Говард Зинн

В 1968 г, три чикагца поставили под вопрос законность существования комиссии палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности. Среди них был и специалист по операциям на сердце хирург Джеремиа Стэмлер, отказавшийся отвечать на вопросы комиссии, а потом потребовавший через суд ее упразднения на том основании, что она противоречит 1-й поправке к конституции США. Апелляционный суд в Чикаго голосами двух судей против одного отклонил это требование. В ноябре 1968 г. Верховный суд (хотя его состав был в то время самый «либеральный»: в него входили Эрл Уоррен, Тергуд Маршалл, Уильям Дж. Бреннэн-младший и Эйб Фортес) отказался принять к рассмотрению заявление этих чикагцев и без всяких комментариев поддержал решение апелляционного суда. Но через два года, когда Верховный суд все еще не находил в себе сил признать действия названной комиссии противоречащими 1-й поправке, многим американцам они начали представляться нелепыми и в то же время опасными. Поэтому конгресс переименовал ее в комиссию по внутренней безопасности, но ее суть от этого не изменилась.

Американцы долгое время тешили себя мыслью о том, что, какой бы кризис ни переживали США в области внешней политики, экономики, положения негров, правом на свободу слова — эту мощную основу демократии, охраняемую конституцией и Верховным судом США, — обладает каждый американец. Но Верховный суд только в 1925 г. впервые признал, что к 1-й поправке имеют какое-то отношение и посягательства государства на свободу слова, которые часто имели место в истории США. В военное время — первая мировая война дала тому первый пример — Верховный суд оберегал правительство от критики и сформулировал правила (включая доктрину «явной и непосредственной опасности») которые выглядели очень «либерально» на бумаге, а на практике помогали бросать противников войны в тюрьму. Даже самые либеральные члены суда, Оливер Уэнделл Холмс и Луис Брэндейс, участвовали во время войны в этом урезывании прав, предусмотренных 1-й поправкой. После второй мировой войны Верховный суд утвердил еще больше всяких юридических уверток, позволявших ограничивать свободу слова для радикалов и инакомыслящих. Президента Трумэна считали либералом, но Верховный суд никогда еще не вел себя так консервативно, как в тот период, когда в нем господствовали ставленники президента (когда, в частности, его представителем был Фред М. Уинсон, политический протеже Трумэна). Суд признал конституционным закон Смита, который позволял преследовать коммунистов как «участников заговора» с целью насильственного свержения правительства, активно помог властям расправляться с коммунистической партией и упрятать ее руководителей в тюрьму: 141 американский коммунист был отдан под суд, из них 29 человек были посажены в тюрьму, а над всеми остальными нависла угроза оказаться в тюрьме.

Последующие решения Верховного суда внесли небольшое изменение в решение Уинсона от 1951 г. по поводу закона Смита, и в 1961 г. суд уже заявлял, что заключить в тюрьму по этому закону можно только того, кто «известен как активный член» коммунистической партии. Антикоммунистические настроения продолжали нагнетаться, и либералы в этом отношении были активнее других. Поэтому, когда встал вопрос о том, чтобы похоронить на Арлингтонском национальном кладбище ветерана второй мировой войны Роберта Томпсона, одного из руководителей компартии, осужденного по закону Смита, правительство возразило. За героизм, проявленный в боях на Тихом океане, Томпсон был награжден крестом «За выдающиеся заслуги». Но Николас Катценбах, министр юстиции в правительстве Линдона Джонсона, разыскал какое-то правило вдобавок к «какому-то замысловатому юридическому меморандуму на семи страницах», как его назвала «Нью-Йорк тайме», на основании которых он запретил похороны Томпсона на Арлингтонском кладбище.

Исчезла ли антикоммунистическая истерия периода Маккарти вместе с самим Маккарти? Или же он лишь пролил более яркий свет на эту черту американского общества? Два сообщения, появившиеся в 1968 г., свидетельствуют скорее именно об этой черте. В одном из них, напечатанном в «Нью-Йорк тайме», говорилось, что кандидат в президенты от коммунистической партии не будет охраняться секретной службой, хотя после убийства сенатора Роберта Кеннеди был принят закон, обязывающий правительство обеспечивать охрану всем кандидатам в президенты. «Как сказал представитель министерства, надо полагать, что консультативная комиссия, созданная по новому закону об охране кандидатов, отрицает, что коммунистическая партия имеет по этому закону право претендовать на охрану своего кандидата». Другое сообщение касалось письма, которое направил коммунистической партии помощник прокурора штата Аризона Филип М. Хэггерти, заявляя, что законы Аризоны «категорически запрещают» коммунистам выдвигать своих официальных кандидатов на выборах в этом штате. Хэггерти добавлял: «О подрывном характере вашей организации еще ясней говорит тот факт, что в вашем письме вы даже не указали ваш почтовый индекс».

Во время первой мировой войны многие американцы, выступавшие против вступления США в войну, были осуждены на основании закона 1918 г. о запрещении антиправительственной агитации. Закон должен был действовать только в военное время, и поэтому к 1921 г. стал считаться потерявшим силу. Но когда в 1950 г. президент Трумэн объявил в стране «чрезвычайное положение» — в 1972 г. оно все еще не было отменено, — вновь возымели силу все законы военного времени, в том числе и закон 32-летней давности о запрещении антиправительственной агитации. И не кто иной, как «либеральный» министр юстиции Роберт Кеннеди, попросил конгресс распространить действие этого закона также и на заявления, с которыми американцы выступают за границей; в числе других наказаний закон предусматривал тюремное заключение на срок до 20 лет за заявления с целью «воспрепятствовать набору» в вооруженные силы. Палата представителей подавляющим большинством голосов приняла эту поправку, но в сенате она не прошла. Подобные акции Р. Кеннеди были не очень-то обнадеживающими для тех, кто верил, что либеральные политические деятели всегда будут готовы защищать свободу слова.

Свобода слова в Соединенных Штатах обеспечена вовсе не так надежно, как это, казалось бы, должно явствовать из слов 1-й поправки: «Конгресс не должен издавать законов… ограничивающих свободу слова или печати или право народа мирно собираться и обращаться к правительству с петициями о прекращении злоупотреблений». Эти слова — только риторика американского либерализма. Однако действующее кредо либерализма гласит, что свобода слова должна ограничиваться в зависимости от обстоятельств и от того, кто именно хочет этой свободой пользоваться. В принципе, конечно, каждый американец может выйти на улицу, встать на ящик из-под мыла и высказать людям все, что у него наболело. Но был такой случай. В 1949 г. студент Сиракузского университета (штат Нью-Йорк) Ирвинг Фейнер взобрался на деревянный ящик и стал в своей речи критиковать президента Трумэна, «Американский легион»[9], мэра города и местных политических боссов; он сказал, что «цветные в США не имеют равных прав и им надо с оружием в руках подняться на борьбу за них». Кто-то из толпы позвал полицейского. Он несколько раз предлагал Фейнеру замолчать, но тот не послушался; тогда оратора стащили с ящика, арестовали за «нарушение общественного порядка» и приговорили к тюремному заключению. Когда апелляция дошла наконец до Верховного суда, его председатель Уинсон, выступая от имени большинства, заявил, что арест был произведен «в рамках того, что дозволено полиции штата». Хьюго Блэк, выступивший от имени трех не согласившихся с этим решением членов суда, назвал вынесенный Фейнеру приговор «насмешкой над конституционными гарантиями свободы слова». Но Верховный суд так никогда и не пошел на то, чтобы оспорить и перечеркнуть основную предпосылку вынесенного по делу Фейнера решения, а именно что служащие полиции могут в каждом случае действовать по своему усмотрению и это не будет считаться нарушением 1-й поправки.

А если бы даже Верховный суд и стал решительным сторонником свободного произнесения речей на улицах, чего бы эта его поддержка стоила, если полиция все равно могла бы арестовать любого, чья речь ей бы не понравилась? Арестованный мог в конечном счете добиться в судах своего оправдания и освобождения, но ему все равно пришлось бы отсидеть какое-то время в тюрьме, израсходовать десятки тысяч долларов на адвокатов и, может быть, несколько лет прождать, пока его дело дойдет до Верховного суда. Другими словами, надо долго ждать, когда конституция тебя защитит, прямую же власть над твоим «свободным» словом имеют те, у кого в руках дубинка и револьвер в кобуре и кто обязательно появится в том самом месте, где ты этой «свободой» захочешь воспользоваться.