Я – Товарищ Сталин 7 - Андрей Цуцаев

— Это не предательство, Тадессе. Это реальность. Если император уедет — а он уедет, это лишь вопрос времени, — кто-то должен взять власть. Лучше это будешь ты, чем марионетка немцев или итальянцев. Но мои люди не поддержат тебя просто так. Тиграи — это сила, которую ты не можешь игнорировать. У нас лучшие воины, лучшие разведчики. Мы можем держать север, пока ты укрепляешь центр. Но за это я хочу гарантий.

Тадессе прищурился, его пальцы медленно вращали кубок с тэджем, отражая свет ламп. Он знал, что Зэудиту играет в сложную игру, где каждый шаг был просчитан.

— Каких гарантий? — спросил он, хотя уже предвидел ответ.

Зэудиту наклонился вперёд, его глаза горели решимостью, а голос стал твёрже.

— Ключевые посты. Мои люди должны занять места в новом правительстве: министр обороны, губернаторы провинций, командующие армией. Тиграи проливали кровь за Абиссинию, и мы не останемся в стороне, когда будет делиться власть. Если ты хочешь, чтобы мы стояли за тобой, дай нам то, что мы заслужили.

Тадессе молчал, его взгляд скользнул по мозаике на потолке, словно он искал ответ в звёздах, мерцающих в стекле. Предложение Зэудиту было дерзким, но ожидаемым. Тиграи всегда держались особняком, их лидеры видели себя равными императору, если не выше. Но Тадессе знал, что уступка Зэудиту означала бы раздел власти, а это могло привести к новым конфликтам. Амхара, Оромо, Сомали — все регионы захотят своей доли, и Абиссиния, и без того ослабленная, развалится на части.

— Ты просишь слишком многого, — сказал Тадессе. — Если я дам твоим людям ключевые посты, другие регионы взбунтуются. Мы не можем позволить себе раскол, Зэудиту. Не сейчас, когда итальянцы дышат нам в затылок, а немцы плетут свои интриги.

Зэудиту рассмеялся.

— Раскол? Он уже и так случился, Тадессе. Смерть Раса Кассы — не просто убийство. Это сигнал. Кто-то хочет, чтобы мы перегрызлись, пока итальянцы маршируют в сторону столицы. Если ты не дашь моим людям то, что они хотят, Тиграи может решить, что лучше договориться с врагом, чем сражаться за трон, который вот-вот рухнет.

Тадессе почувствовал, как гнев закипает в груди, но он сдержался, сохраняя маску спокойствия. Зэудиту играл жёстко, балансируя на грани угрозы и предложения. Он был прав в одном: Абиссиния была на грани. Смерть Раса Кассы лишила армию одного из лучших командиров, а слабость императора становилась всё очевиднее. Если Тиграи отвернётся, страна падёт, и Тадессе не собирался допустить этого — но не ценой своей власти.

— Хорошо, — сказал Тадессе. — Я подумаю над твоим предложением. Но я не дам обещаний, пока не увижу доказательств твоей лояльности.

Зэудиту кивнул, его улыбка стала шире, но в ней не было тепла.

— Умно, Тадессе. Ты хочешь, чтобы я доказал свою верность, прежде чем ты дашь мне власть. Хорошо. Я докажу тебе это, но взамен я хочу, чтобы ты начал готовить почву. Император уедет — это лишь вопрос времени. Когда это случится, ты должен быть готов взять трон. А мы, Тиграи, будем за тобой.

Тадессе посмотрел на Зэудиту, пытаясь понять, насколько тот искренен. Лидер тиграи был хитёр, как лис, и его слова могли быть ловушкой. Но выбора не было. Если император действительно покинет страну, Тадессе должен быть готов действовать — и не позволить Зэудиту или кому-либо ещё диктовать ему условия.

— Я услышал тебя, — сказал он. — Но знай, Зэудиту, если Тиграи предадут меня, я найду тебя. И ни один кинжал, даже украшенный бирюзой, не спасёт тебя от моего гнева.

Зэудиту рассмеялся, на этот раз искренне, его глаза загорелись весельем.

— Я верю тебе, фитаурари. Поэтому я здесь. Мы оба хотим, чтобы Абиссиния выстояла. Но выстоять она сможет только под сильным лидером. И я вижу его перед собой.

Тадессе не ответил. Он встал, подошёл к окну и снова посмотрел на город. Огни Аддис-Абебы мерцали внизу, словно звёзды, упавшие на землю. Он знал, что Зэудиту прав: время разговоров заканчивалось. Зэудиту допил тэдж и поднялся, его шамма слегка колыхнулась, отбрасывая тень на ковёр.

— Я жду твоего решения, Тадессе. Мои люди готовы. Дай мне знать, когда будешь готов назвать имена тех, кто займёт посты. Но помни: время не на нашей стороне.

Он поклонился и вышел из зала. Тадессе знал, что Зэудиту — человек, который может стать либо союзником, либо врагом. И в этой игре ставка была не только его жизнь, но и судьба Абиссинии.

Тадессе подошёл к столу, его пальцы пробежались по карте Аддис-Абебы, лежавшей среди бумаг, испещрённой его заметками. Он знал, что должен действовать быстро. Император Хайле Селассие был символом, но символы не выигрывают войны. Если слухи о его бегстве подтвердятся, Тадессе должен быть готов заполнить вакуум власти. Но он не собирался делить трон с Зэудиту или кем-либо ещё. Тиграи могли быть союзниками, но только до тех пор, пока их амбиции не пересекут его собственные.

Он вызвал слугу и приказал принести его личный дневник, хранившийся в резном сундуке из кедрового дерева, украшенном бронзовыми пластинами с изображениями орлов. Когда слуга вернулся, Тадессе открыл дневник, его страницы были испещрены записями о политических манёврах, военных планах и именах тех, кто мог быть полезен — или опасен. Он начал писать, его перо скользило по бумаге, оставляя чёткие уверенные строки. Он записал имя Зэудиту и рядом — вопросительный знак. Тиграи были силой, с которой приходилось считаться, но Тадессе не собирался отдавать им слишком много. Он должен был найти баланс: использовать их поддержку, но держать на расстоянии.

Он закрыл дневник, его пальцы задержались на кожаном переплёте, словно он пытался запечатлеть этот момент в памяти. Он подошёл к камину, где тлели угли. В этом зале, окружённый роскошью, он чувствовал себя королём без короны — пока без короны. Но корона была близко, ближе, чем когда-либо. Он взял кубок с тэджем, сделал медленный глоток и посмотрел на портрет над камином. Человек на картине смотрел на него с той же уверенностью, с какой он сам смотрел на мир. И в этот момент Тадессе понял, что его время пришло. Абиссиния падёт или возвысится — и это будет зависеть от него.

В то же самое время в Асмэре, столице итальянской колонии Эритрея, жизнь протекала в ином ритме. Улицы города, вымощенные булыжником, отражали свет газовых фонарей, а воздух был пропитан запахами жареного кофе и табачного