Стану твоей проблемой - Анна Бигси

— Значит, и не надо, — бросает равнодушно.

Я отворачиваюсь. Спина прижата к трубе, такая же ледяная, как пол. Кожа под веревками давно сбита, но боль ушла. Осталась тупая пульсация и ломота. Тело сдается, а я — нет. Я ещё держусь.

Он не жалеет. Он не колеблется. Он просто ждет. Как пес на цепи. Только цепь — приказ.

— Чего ты ждешь? — хриплю, скорее себе.

— Сигнала, — отвечает. — Когда скажут — передам. Или прикончу. Как повезет.

— А ты что, сам не можешь решить?

Он щелкает зажигалкой резче. Один раз. Второй. Потом бросает ее на пол.

— Не моя роль думать, — агрессивно оскаливается. — Я делаю, что скажут.

— Как шестерка, — шиплю я.

— За языком следи, — предостерегающе цедит Змей. — А то вырву нахрен и, как сувенир себе оставлю.

— А если я умру сейчас? — продолжаю его донимать, чтобы не сойти с ума. — Ты хотя бы сообщишь им?

Он усмехается уголком рта:

— Живи пока, — снисходительно хмыкает. — Мертвая ты никому не интересна. Пока.

— Ты вообще…. — я задыхаюсь от злости, — Ты вообще совесть потерял?

Он смотрит в упор. Долго. Тяжело. И вдруг резко отвечает:

— А у тебя, что, была? Ты в чьей команде-то играла? Ты думала, если крутишься рядом с операми, то не сгорит и твоя юбка? Зря.

Я сжимаю зубы. Он не прав. Но спорить нет сил. Вместо этого я шепчу:

— Марат за мной придет. И ты это знаешь.

Он усмехается:

— Я его жду. Но если ты не заткнешься, он застанет тебя уже без сознания. Или с пробитым черепом.

Он встает, натянуто хрустнув суставами, подходит ближе, приседает на корточки.

— Последний раз говорю: хочешь жить — молчи. Иначе вырублю. Без колебаний.

Я прикусываю губу. Отворачиваюсь. Слезы наворачиваются, но я не дам ему удовольствия это видеть.

Закрываю глаза. В темноте чуть легче дышать. Я пытаюсь вспомнить тепло. Свет. Что-то, что может вытянуть меня из этой ледяной ямы. И почти сразу вижу его.

Марат.

Его глаза — темные, упрямые. Его руки — уверенные, твердые. Его голос, когда он говорил: "Я за тобой вернусь, поняла?" Я тогда не поверила. А теперь.... это единственное, во что могу верить.

Наши дни были короткими. Слишком. Много работы, опасностей, ссор. Но каждое прикосновение, каждое слово — будто навсегда врезались в память.

Как он смотрел на меня, когда думал, что я не вижу. Как ловил мою руку, когда я убегала в коридоре управления. Как смеялся, низко и тихо, когда я злилась.

Я улыбаюсь сквозь слезы. Тихо, по-настоящему. Он ведь обещал. А Марат — он не бросает. Он всегда доводит до конца.

Я не знаю, где он сейчас. Но я знаю точно он идет. За мной. Я это чувствую.

Пока я жива — он не проиграет.

Я сжимаю пальцы. Едва. Но сжимаю. Значит, всё ещё держусь.

И буду держаться. До конца. Ради него.

Глава 46 Марат

Асфальт под колесами пыльный, покрытый трещинами. Здание старой психбольницы вырастает из темноты, как мертвая кость в земле. Глухие стены, выбитые окна, светящиеся пятна камер под крышей. Он не заброшен. Внутри — они.

Машины останавливаются синхронно. Без сирен. Без криков. Только резкий скрип тормозов. Я выскакиваю первым, рядом — Игнат и Волков. Следом — Шаман, Дэн, Макс, Илья. Все четко, слаженно, как отрепетировано.

— Без моих команд — никто не идет, — бросает Волков. — Работаем чисто.

Я киваю. Решили, что он руководит операцией. Я на пределе. Не могу мыслить холодно. Слишком много в груди. Но стрелять — могу.

Проверка оружия. Шаман кивает Максу. Игнат занимает позицию. Волков — сосредоточен, спокоен. Его голос ровный, как у хирурга перед разрезом:

— Готовность.... Раз, два...

На «три» мы рвемся вперед. Грохот выбитой двери разрывает тишину старого пансионата. Запах — сырость, оружейное масло, перегар. Мы входим быстро, расчетливо.

— Дэн, Шаман — по лестнице! Макс, Илья — левый коридор! Марат, Игнат — со мной! — командует Волков.

Комнаты на первом этаже — пустые, но все свежее: тлеющий окурок, посуда, сломанная рация.

— Здесь недалеко, — шепчет Игнат.

На втором этаже — охрана. Один из них хватает ствол, но Дэн валит его прикладом. Без лишнего шума.

Волков показывает вперед. Мы подходим к двери с решеткой. Замок слетает с удара приклада.

Внутри — она.

Дарья. У стены. Связанная, бледная. А рядом — Змей. Пистолет в руке. Он оборачивается. В его глазах — решение. Убить.

— Не смей! — кричу и стреляю.

Пуля сносит ему руку. Пистолет падает. Он орет, Игнат сбивает его с ног, Шаман врывается, фиксирует наручники.

— Готов! — бросает Шаман. Змей ещё дергается, но уже не так рьяно.

Я подбегаю к Дарье, срезаю веревки. Ее глаза открываются медленно.

— Дашенька. Я здесь.

Она еле улыбается:

— Я знала… ты придешь…

— Конечно. Я же обещал.

Я поднимаю ее. Она легкая. Живая. И — моя.

Волков появляется у двери:

— Объект зачищен. Архив, контракты, фото — все при нас. Хватит на три дела.

— Пусть все увидят, с кем мы имели дело, — говорю.

Илья в рацию:

— Объект Змей задержан. Пострадавшая с нами. Все целы.

Я выношу Дарью наружу. Воздух свежий, тишина настоящая. Она прижимается ко мне крепко.

— Всё? — шепчет.

— Почти. Остался один. И он от нас не уйдет.

Я опускаюсь на колени, не отпуская Дарью из объятий. Она дрожит, как лист на ветру, но держится. Губы дрожат, дыхание сбивается, и вдруг она начинает плакать — вначале тихо, потом всхлипы становятся глубже, беспомощнее. Я прижимаю ее к груди, укрываю собой от холодного ветра и всей этой боли.

— Прости меня, — шепчет она. — Я не должна была уходить одна… я все испортила…

— Тихо, — я зарываюсь в ее волосы, закрываю глаза. — Ничего ты не испортила. Ничего. Ты жива — и этого достаточно.

Она поднимает лицо, в ее глазах слезы, и там — не только страх, там — облегчение. Мы смотрим друг на друга, и я не могу больше сдерживаться. Тянусь к ней и целую. Жадно. Резко. Не за поцелуем — за жизнью. За этим мигом, в котором мы оба — целы.