В постели с незнакомцем - Мэри Уайн

Он выглядел удивленным.

Волна приятных эмоций пронизала ее, когда она увидела, с каким одобрением он наблюдает за тем, как она помогает ему.

Колокольчики продолжали звонить, вселяя тревогу и не позволяя подумать об интимном. Бродик закрепил пряжку килта, после чего Анна подала ему меч. Руки ее под тяжестью меча задрожали. Многие жены выполняли свою обязанность подавать супругам мечи. Возможно, она посылает его на смерть. Невозможно знать, о чем звонят колокольчики.

Было совершенно ясно лишь одно: среди ночи это не предвещало ничего хорошего.

Однако Анна запрятала свою обеспокоенность вглубь. Это тоже было обязанностью жены. Бродик взял у нее меч.

— Оденься и присоединяйся к женщинам внизу в крепости, где вы будете до тех пор, пока не последуют другие распоряжения.

— Да.

Анна повернулась, чтобы найти свою одежду. Рука Бродика обвилась вокруг ее талии, и она оказалась в его объятиях.

— Но сперва пожелай мне доброго пути.

— Да, милорд.

Эту обязанность она готова была выполнить с большой охотой. Приподнявшись на цыпочки, она положила ладони ему на плечи и прижалась к его рту в поцелуе. Времени было слишком мало, она всего лишь успела приложиться губами, как он тут же отстранился.

— Тороплюсь, девочка.

Он ушел, и Анне вдруг стало холодно. Колокольчики замолчали, наступила зловещая тишина. Анна не могла найти в темноте корсаж. Она опустилась на колени, чтобы ощупать пол. Наконец нашла его, он лежал на одном из только что появившихся ковров.

Она подошла к камину, чтобы надеть корсаж при слабом свете догорающих углей. Работа двигалась очень медленно.

Многие спали в корсажах, потому что этот предмет одежды не так-то быстро надеть. Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем ей удалось справиться со шнуровкой. Надевая блузу, она беспокоилась, что прошло слишком много времени. Она не знала расположения всех помещений в Стерлинге, но надеялась присоединиться к другим женщинам, живущим в крепости.

Шотландия более суровая страна, чем Англия. Однако даже Уорикшир опасался нападений. Каждый замок возле побережья был окружен толстыми стенами, которые хорошо охранялись. Это повелось с тех времен, как испанцы отправили Великую армаду с намерением обратить Англию в католическую веру.

Бродик оставил дверь открытой. Не было слышно шагов на лестнице, никто не поднимался снизу. Анна колебалась. Бродить по темным коридорам одной было более рискованно, чем находиться в комнате. Однако если укрыться за дверью и оставаться в неведении, что происходит, можно сойти с ума.

Двустворчатая дверь, ведущая во внутренний двор, оказалась открытой, огни вдоль стены слегка освещали ее.

Любой лучик света был маяком.

Подойдя к открытой двери, Анна выглянула во внутренний двор.

Он был полон мужчин и лошадей. Воины, нагруженные оружием, пробирались среди этой толпы. Из лошадиных ртов вырывались облачка пара, как, впрочем, и изо ртов мужчин. У каждого мужчины за спиной был меч.

В Англии люди ее отца носили оружие на бедрах.

Слышались скрипы подтягиваемых кожаных подпруг, звон закрепляемых уздечек. Мужчины на стенах держали наготове луки и стрелы. Бродик был уже в седле, его торс был защищен толстым нагрудником. Анна прижалась к стене, спрятавшись в тени. Защита дома была суровой необходимостью в это ненадежное время. Бродику нельзя сейчас отвлекаться на мысли о ней.

— По коням!

Его голос отразился эхом от стен внутреннего двора. Двор наполнился шумом, мужчины стали садиться в седла.

Открылись огромные ворота замка, что сопровождалось громким скрежетом цепей. Мужчины и лошади устремились в проем с таким напором, который ошеломил Анну. Каждый мужчина был одет в такой же килт, какой был на Бродике, несущемся впереди всех.

Топот копыт сотряс землю. Посмотрев в проем, Анна увидела сигнальные огни, горящие в долине ниже замка. Лавина мужчин унеслась в этом направлении, и в замке все затихло.

Это была зловещая тишина. Юноши, еще недостаточно сильные, чтобы обращаться с тяжелым боевым оружием, оставались во внутреннем дворе, подбирая себе оружие по силам. Только лучники стояли на стенах, продолжая внимательно следить за тем, что происходило за пределами замка.

Громкий скрежет заставил ее вздрогнуть, когда стали закрывать ворота с помощью громадного колеса, на которое наматывались цепи. Ворота с грохотом захлопнулись, и мужчины заперли их тяжелыми засовами.

Теперь оставалось лишь ждать.

И молиться.

Половина мужчин вернулась на заре. Анна вместе с остальными жителями побежала посмотреть на них, но среди приехавших Бродика не было.

— Помогите раненым.

Возникла некоторая суета, когда нескольким мужчинам стали помогать слезть с лошади. При утреннем солнце можно было увидеть на них следы крови. Однако в общем настроение у них было веселым. Многие женщины почувствовали облегчение. Но не Анна. Без Бродика она ощущала себя одинокой и мучилась неизвестностью. Наверное, это было эгоистично, но она не могла думать ни о чем другом. Ей казалось, что люди в замке почему-то держатся от нее в стороне.

Ее беспокойство уменьшилось, когда мужчины стали садиться за столы, чтобы позавтракать. Требовались руки, чтобы поднести для них еду, наполнить им кружки и убедиться в том, что они достаточно вознаграждены зато, что им пришлось пострадать.

Помощь Анны пришлась очень кстати. Когда завтрак уже заканчивался, перед Анной возникла Джинни. Молодая девушка посмотрела на Анну с сомнением, как бы раздумывая, стоит ли ей заговорить с Анной. Наконец подошла поближе.

— Дочь Элен собралась рожать. Элен отправилась в Перт вместе с ней, так что она не вернется до тех пор, пока напавшего Маккуэйда не загонят назад в его логово.

— Понятно.

Джинни не собиралась делиться с ней еще какой-нибудь информацией. Она внезапно повернулась, даже не сделав традиционного поклона. Другие девушки вели себя так же, игнорируя Анну или бросая на нее равнодушные взгляды.

Обида сдавила ей горло. После столь теплого приема было особенно больно ощущать себя отверженной. В отсутствие хозяина слуги не считали нужным демонстрировать ей любезность.

Так нередко относились к молодым женам, которых брали со стороны, из других стран.

Хозяин мог приказать своим людям склонять головы, но не имел такой власти, чтобы заставить слуг полюбить иноземку.

Что касается самой Анны, то ей была не по душе фальшивая преданность. Уж лучше знать истинные чувства слуг, чем жить в полном неведении.

Тем не менее это причиняло ей боль.

Она вышла из зала, не зная, куда податься. Она снова была полностью предоставлена самой себе. Отчаяние, которое она испытала, когда Филиппа рассказала о своем плане, снова захлестнуло Анну. Оно ощущалось сейчас даже острее, поскольку на какое-то время она от него избавилась. Острее потому, что она вспомнила о моментах нежности, испытанных в объятиях Бродика.