В постели с незнакомцем - Мэри Уайн

— Ладно-ладно. Ну что ты сходишь с ума из-за женщины? Уж нельзя и пошутить, — фыркнул Каллен, поставив руки на бедра. — Ну что мне теперь делать? Я-то думал, что ты всего лишь женился, а не отдал свое сердце девчонке.

— Я не схожу с ума.

— Сходишь. — Каллен добавил себе под нос крепкое гэльское словечко. — Готов изничтожить меня за одно упоминание о том, о чем ты кричал перед половиной гарнизона накануне. Если это не безумие, тогда не знаю, что это такое.

Бродик почувствовал, что его гнев проходит. Каллен имел право на это. Он поднял голос, будучи уверенным, что все знают, что им предстоит. Истинной причиной его дурного настроения было раздражение. Оглядываясь на обгоревшие дома, он выругался.

Друс повернул в его сторону озабоченное лицо.

— Они прячутся в каньонах, не приходится сомневаться.

— Несомненно.

Это означало, что ему и его людям придется настроиться на постоянную погоню за противником, которая может закончиться нескоро. Но это также означало, что в ближайшее время они не вернутся в Стерлинг. Назавтра появятся новые разрушенные дома, если они не настигнут виновников.

Бродик считал своей обязанностью господина защищать людей своего клана. По мере того как правление английской королевы приближалось к своему неизбежному завершению, соседние кланы становились все более дерзкими. Он вынужден защищать свою землю стальным оружием.

Он один из Макджеймсов.

Это его долг. И он обязан нести бремя своего долга с честью. Он готов был выполнить долг с возобновленной верой. Причина была простая: у него замечательная жена, которая нуждается в силе его меча. Теперь она одна из Макджеймсов, и он не вправе возвращаться к ее ложу до тех пор, пока его земли не станут безопасными для нее и любой другой души из рода Макджеймс.

— Сметем с лица нашей земли этих негодяев, воины!

Боевой клич раздался в вечернем воздухе. Его люди садились на коней, и в их глазах светилась решимость. Оседлав коня, Бродик повел своих людей вперед.

Глава 9

Стерлинг

Весна явилась во всей красе. Зима ослабила свою хватку на земле, и жители Стерлинга занялись хозяйственными делами. Начался сезон посадок. По случаю хорошей погоды была задействована каждая пара рабочих рук. В прядильне не было никого из жителей замка, кто мог бы помочь Энис.

Дни складывались в недели, а граф все не возвращался. Анна проводила время за работой рядом с Энис и была благодарна зато, что таким образом ей не приходилось общаться с остальными обитателями замка.

Элен должна была оставаться в Перте, пока ее дочь не родила. Анна очень тосковала по ней.

«Будь честной… ты тоскуешь по Бродику».

Ее сны были наполнены воспоминаниями о жарких ночах со своим возлюбленным. Анна видела его лицо, слышала его слова и даже иногда ощущала, как его ладони ласкают ее. Сон прерывался, она садилась в кровати и тут же убеждалась, что совершенно одна в комнате.

Это были грешные мысли.

Тени становились длиннее, когда заканчивался очередной день, а Бродик все не появлялся. Перед сном Анна делала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить нервы. Она привыкла ненавидеть ночь.

Находиться в зале вместе с остальными во время еды было для нее мучительным, она старалась избегать встреч и появлялась там лишь тогда, когда большинство людей уже закончили свою трапезу. Взгляды горничных становились все более недобрыми, поскольку некому было пресечь их поведение. Это должна была бы сделать она, будучи хозяйкой. Однако у Анны не хватало духу диктовать им свою волю. Она была обманщицей. Возможно, они чувствовали в ее поведении какое-то несоответствие их представлениям о том, какой должна быть госпожа.

Считалось, что дворяне вознесены над другими божественной волей. В обществе были серьезные расхождения во мнениях по поводу того, куда относить незаконнорожденных детей лиц голубой крови в этой утвержденной свыше иерархии. Была ли она ниже даже самого опустившегося нищего или же выше служанок, которые метали в ее сторону столь ледяные взгляды?

Анна этого не знала, а потому ничего не предпринимала в течение всего этого времени, находя убежище в прядильне. В другие дни она бралась за иглу и переделывала одежду, которую ей прислала Мэри. В свое время эта одежда оказалась в ее спальне без какой-либо переделки. Тихая работа гармонировала с ее настроением. Однако часы, проведенные в одиночестве, порождали мысли о Бродике. Хотя Анна приказывала себе выбросить их из головы, это не мешало им появляться вновь и вновь, когда она бралась за иглу.

Одиночество окутывало ее темным покрывалом. Через две недели это стало даже удобным. Долгие часы она думала о своей семье. Бонни исполнится пятнадцать лет этим летом; вполне взрослая для того ужасного замужества, которым угрожала Филиппа. Анна содрогнулась. Бонни была лучом солнечного света, поэтому мысли о возможной печальной судьбе сестры вызывали у Анны тревожные предчувствия.

Очаг уже давно погас, и никто не приходил, чтобы его зажечь. Анна набросила накидку, чтобы согреться. Она никогда не разводила огонь ради собственного удовольствия в Уорикшире. Поскольку она обречена на возвращение туда, то ей не следует привыкать к комфорту, о котором ей затем придется забыть.

Ее гораздо больше беспокоило то, что станет делать Бродик, когда узнает, что она вовсе не наследница, за которой он приезжал в Уорикшир. Комок подступал к ее горлу. Слезы застилали глаза, она нервно переворачивалась в постели с боку на бок.

Он будет разъярен.

Все эти мгновения нежности, которые они испытали друг к другу, превратятся в пыль, когда он узнает правду. Анна с ужасом думала об этом моменте. И не было никакого способа его избежать. Не в пример Филиппе, Анна не могла согласиться с тем, что Бродик не заметит разницы между ней и Мэри. Вопрос заключался лишь в том, кто из них окажется в комнате, когда раскроется эта тайна.

Ее мучили приступы тошноты, мысли о еде становились неприятными. Прошли еще недели. В течение многих дней Анна не перемолвилась словом ни с одной душой. Было такое впечатление, что она дух, который перемещается по замку, являясь невидимым для его обитателей.

Утверждение Филиппы, что впоследствии ей предстоит работать в качестве служанки, помогало ей переносить свое положение, когда прислуга Стерлинга ее игнорировала. Анна находила утешение в повседневной работе. Быть занятой — это благо. По крайней мере, когда она стирала свое постельное белье и одежду, она могла думать, что судьба ее семьи не будет столь печальной.