Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

class="p1">– Я вот думаю, а не связано ли это с тем, что Петя… покойный Петя, ах… слов нет, как жаль мальчишку… для какого-то вашего проекта просил разрешения воспользоваться фонографом?

– Я как раз должен сейчас туда ехать, – сказал Грених, когда опасность приступа миновала.

– Что с вами сегодня? Вдруг в пальто… Простыли?

– Да, просквозило. Кажется… пневмония. Вот сейчас закончу с кое-какими делами и съезжу в театр, все узнаю. Вы слухам верить не спешите, – произнес Грених, вставая и медленно направляясь к письменному столу.

Он сел, уронил локоть левой руки на столешницу, правая продолжала висеть, как плеть. Чтобы ее заставить работать, требовалось приличное усилие.

Довбня так просто успокоиться не мог. «Вся Москва, вся Москва на ушах», – горестно повторял он и продолжал рассказывать подробности, которые Грених знал лучше него.

Он уставился в одну точку. «Не сегодня завтра умрет!» – единственная мысль, точившая мозг, вытеснила и ярость, и желание участвовать в этих земных баталиях. Нет никакого смысла! Ни в чем нет смысла. «Все лишь иллюзия жизни, лишь пыль и продукты отходов. Мы рождаемся, страдаем, куда-то стремимся, за что-то отчаянно боремся, – думалось Грениху. – И зачем все это? Наступит день, когда бах! – и уже ничего нет».

Он откинулся на стуле, обнял левой рукой правое плечо, сделал вид, что спит. Все, кто бы ни заходил, устремляли взгляды на окровавленный платок, брошенный на столе, тревожно прислушивались к прерывистому дыханию и уходили, не смея беспокоить.

Во сне ему опять явилась Ася, с упреком смотрела, Грених ощущал мучительное желание открыть ей правду.

После полудня он в конце концов покинул центр Сербского в полубессознательном состоянии. В память врезалось, что вновь приходила старшая медсестра и сообщила, что его ищут в Губсуде. Но он уже принял решение не идти туда.

Недалеко от Пречистенки на Большой Пироговской проживала Ася.

Она оказалась дома в тот час, когда Грених, вскарабкавшись на третий этаж, постучал в дверь квартирки, которую она делила с подругами и еще какими-то жильцами. Прежде он никогда не был внутри, не видел, как она обставила свою спаленку, какую скатерть постелила на стол, какие книги читала, какие цветы поставила на подоконник. В доме своей покойной тетки она ухаживала за большой оранжереей и, наверное, перевезла к себе несколько филодендронов и папоротников. Большую часть цветов Ася передала химико-фармацевтическому факультету. Это была богатая коллекция, настоящая живая лаборатория!

– Здравствуйте, Константин Федорович, – смутилась она, удивленно оглядывая пальто Грениха. – Проходите, пожалуйста.

Грених держался, точно кол проглотил. Сжал зубы, чтобы не кашлять, напряг колени, чтобы идти ровно. Переступил порог, тут же потемнело в глазах. Он вскинул левую руку, ища опору, пальцы нащупали стену.

– Вы нездоровы? – Ася подхватила его слева, но он дернулся назад, боясь, что упадет, если уберет руку. И несколько секунд стоял, зажмурившись и держа стену. «Зачем пришел? Зачем я здесь? Вспомни. Надо сделать что-то важное? Успеть сказать что-то».

– Ася, можем поговорить где-нибудь наедине?

Девушка успела понять, что с правой рукой профессора не все ладно, аккуратно перенесла к себе на плечо левую.

– Идемте в кухню – там никого нет, девочки в комнате, спят после полудня, – ответила она и неуверенно потянула Грениха к проходу в кухню.

– А остальные?

– На работе все, – они зашли в довольно просторную кухню, выложенную белым кафелем, как в больницах. На подоконнике с зелеными коротенькими занавесками, протянутыми на леске, стояли знакомые горшки, когда-то украшавшие спальни дома покойной тетки Аси в Зелемске. Ядовитые адениумы, азалия, олеандр и фиалка. Солнечные лучи просачивались сквозь ткань занавесок, оттого в кухне царил приятный теплый свет. Вид комнатных растений и чистой скатерти, вышитой Асиной рукой, успокоил Грениха, он сел на табурет у стола и поднял на нее глаза.

Девушка помогла ему опуститься и отошла на шаг, изумленно разглядывая свои руки, перепачканные кровью. Видно, и повязка, и рубашка, и пальто давно пропитались ею насквозь.

– Что это с вами, Константин Федорович? – прошептала она испуганно. Подошла ближе и коснулась воротника на груди Грениха, перевела взгляд с пальто на свои пальцы и ахнула. – Как это возможно? Что случилось?

– Вот пришел к вам рассказать… Вы единственный человек, которому я могу доверять, Ася.

– Это как-то связано с театром и тем, что произошло там утром? Все только об этом и говорят! – насупила брови она. «Какая строгая, прямо учительница», – подумалось Грениху с улыбкой, но вместе с тем он ощутил, как сжавшееся от страха сердце сделало болезненный толчок: вдруг она его сейчас выставит, посчитав беглым преступником?

– Ася, я пришел сказать вам, что не виноват! Вы должны меня выслушать, потому что, если меня обвинят, то пострадает институт Сербского, заведующий Довбня.

Она взяла табурет поставила к столу и тоже села, приготовившись слушать. Ее лицо было бледным, напряженным, очень серьезным, но она не собиралась обвинять и бранить Грениха, это было видно по выражению ее любящих, преданных глаз.

– Я, кажется, сам не успею ничего доказать.

– Не говорите так! – она сжала его пальцы. – Вы что, тоже получили там пулю? В вас стреляли?

– Да. Но все вовсе не так… – он запнулся, подсчитывая, как все объяснить этой хрупкой студентке, чтобы не слишком ее шокировать. Поразмыслил и понял, что ни о чем умолчать не выйдет. Вздохнул и принялся рассказывать все по порядку: поведал о махинациях старшего следователя, Петиных каверзах с гипнозом и о театральном представлении, о бывшей своей невесте, которой дали револьвер, заряженный холостыми, о том, как она воспользовалась пистолетом с боевыми патронами, чтобы покончить с собой, об обманутых пациентах, которых удалось спасти и которых он потерял. Говорил, а сам не верил, что все это случилось на самом деле.

– Господи! – выдохнула Ася, прикрыв рот пальцами, с которых не успела стереть кровь. – Судебный работник, следователь… как же так? А Петя! Как же он мог? Этот мальчишка, светленький такой, ясноглазый! И вы ж ему меня все сватали!

– Я был таким дураком, Ася! – горестно вздохнул Грених. – Но я хотел вам счастья, спокойной, правильной жизни. Клянусь, я…

Он хотел сказать, что все исправит, если жить останется. Но не осмелился. Она расплакалась, бросилась на колени и зарылась лицом в его ладони. Грених выпрямился, ощущая, как нечто острое, словно гвоздь, сделало движение от третьего ребра к четвертому – пуля как будто начинала опускаться. Он стиснул ее руки. Выговорился, и так удивительно спокойно вдруг стало и светло на душе, так бы и умер в участии ее и заботе, сжимая ее теплые пальцы, чувствуя тяжесть ее светловолосой головки на коленях.

– Встаньте, Ася! – нехотя начал