Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

Триумфальной площадью светлело. Наверное, сейчас уже часа три ночи. Где-то вдали, в абсолютной ночной тишине, кажется, ревел мотор автомобиля – спешила бригада угрозыска, или это гудело у него в голове. Грених надел свой плащ, который нелепо топорщился на спине из-за завязанных рукавов пиджака, делая его похожим на горбуна, и поплелся по Тверской. До дома километра четыре. Вряд ли дойдет, рухнет где-нибудь по дороге.

Глава 20. Побег

Грених тихо поднялся в квартиру. Открыл дверь едва слышно, стараясь не пачкать ничего вокруг, прокрался в коридор. Приваливаясь локтями к стенам, отталкиваясь от них, качаясь, точно пьяный, но ступая бесшумно, устремился к двери бывшего отцовского кабинета. Шаг, еще шаг – цель близка. Нужно лишь внутрь попасть и запереться. Шел мимо некогда бывшей своей спальни, в которой теперь жила учительница математики, остановился, задержал взгляд на белеющем во тьме прямоугольнике закрытой двери. Мгновение не мог осознать, почему дверь стала белой, зачем стены его квартиры обклеены газетой и откуда взялся такой узкий коридор? Пальцы потянулись к знакомой ручке, но он тотчас их отдернул.

Посмотрел на свою руку, ужаснулся крови, забыл, откуда она. Вспомнил. Подумал про Майку. На кого девочку оставить, коли сегодня отец ее помрет, застреленный, как собака в подворотне?

Отмахнулся от гнетущих мыслей. Ничего! Если смог покрыть с таким ранением расстояние от Триумфальной площади до Мясницкой, стало быть, не глубоко сидит пуля, как-нибудь обойдется.

Двинулся дальше. Шаг, еще шаг. Перво-наперво надо спрятаться. Отер ладони о брюки, достал ключ, долго не мог попасть в замочную скважину. Наконец вошел, закрыл дверь. Ухватился за стену, ноги подкосились, упал у дивана. Зажмурился, прислушиваясь, не разбудил ли кого. Насилу поднялся, кое-как сел на полу. Спиной откинулся на диван сбоку – перепачкает же плюш, от крови не ототрешь. Но сил на перемещения уже не осталось.

Глаза закрылись, какое-то время гудело в голове – мотор машины угрозыска ясно звучал и в его квартире, на вдохе и выдохе хлюпало в межреберье. Надо заткнуть отверстие, чтобы не чавкало, страшно слышать этот звук. Да и дышать станет легче.

Грених открыл глаза, обвел взглядом кабинет в поисках, чем бы себя перевязать, и вновь провалился в болезненную полудрему.

Тихо открылась и закрылась дверь бывшей родительской спальни, пропустив Майку в узкий просвет. Бесшумно ступая, девочка приблизилась к профессору, замерла на мгновение, глядя на полулежащего отца, тихо опустилась рядом.

– Папа, – позвала Майка, легонько коснувшись перепачканного рукава. – Папа, что случилось?

Грених приоткрыл веки, пребывая не то во сне, не то в бреду, не желая шевелиться и что-либо разглядывать. Он не вполне понял, кто рядом.

– Папа, – потрясла за рукав дочь. Шепот ее стал громче.

– Возвращайся, Майка, в свою комнату. Мне надо отдохнуть, – выдавил профессор, не понимая, что его слова звучат нелепо. Пиджак, которым он пытался заткнуть пулевое отверстие, сполз, при усилии рана отозвалась бульканьем, запузырилась свежей кровью.

– Надо замотать крепче, – осторожно предложила Майка.

Грених кивнул, закрыв глаза.

– Не спи, – он почувствовал, как кто-то опять тронул его за плечо. Через силу разлепил веки, не увидев сначала ничего. Постепенно тьма рассеивалась. Как на карточке, опущенной в фотораствор, проявились книжные полки, лепнина на потолке, темная громада двери в пространстве светлой стены и очень знакомое, ясное лицо в обрамлении светлых волос. Пряди касались его щеки, он ясно слышал горячее дыхание в ухо и слова, произносимые будто на чужом языке.

– Ася? – удивился он, не понимая, что с его голосом. – Ася, что вы здесь делаете?

– Папа, это не Ася, это я – Майка. Ну ты чего?

«Не Ася», – промелькнуло в голове досадливое. Он вздрогнул, несколько отрезвев и осознавая, что никакой Аси здесь быть не может, с тройным усилием вглядывался в склоненное лицо.

– Майка?

– Да, это я. Папа, надо врача.

– Нет, – с ноткой беспечного бессилия выдохнул он.

– Надо, у тебя все лицо в крови.

– Это ерунда, – вздохнул он. А потом спросил: – Ты напугалась, бедная, наверное? Прости…

– Нет, я не напугалась, – качнула головой Майка, подобравшись ближе и опустив к Грениху белое, тревожное лицо еще ниже. Ее волосы, днем всегда заплетенные в тугие косицы, были распущены по плечам, с прошлого года они отросли и забавно торчали, как пучки проволоки. – А пуля внутри еще осталась?

– Осталась.

– Доставать надо.

Грених закрыл глаза, вспоминая, где что в доме лежало.

– Сходи в кухню, найди липкую ленту и салфетки. Никого не разбуди.

Майка метнулась к двери, выскользнула в коридор. Как вернулась, Грених не заметил, зато услышал металлический звон слева от себя, приоткрыл один глаз. Майка уселась на колени и уже развернула непонятно откуда взявшийся чемоданчик с инструментами. Она деловито раскладывала на полотенце, расстеленном на полу, крючки, долото, нож для ампутации, всяческие зонды, иглы, инструмент для трепанации черепа, ланцеты, хирургический молоток.

– Откуда все это?

– Из подвала, в том же сундуке, что и фрак, лежало. Сундук оказался с двойным днищем.

– Значит, дедовское, осталось еще со времен турецкой войны, – вздохнул Грених. – Тише, тише. Молоток-то зачем? Да и, наверное, они все ржавые уже.

– Не вижу, чтобы были ржавые. Они все в масле каком-то, склизкие.

Грених оттолкнулся от пола левой рукой, откинулся затылком на бок дивана. Правая рука так и висела бесполезной плетью, видно, пуля задела какой-то нерв – может, длинный грудной. От усилия открылся кашель. Он едва успел закрыть рот рукой.

– Нужна водка, – проговорил он сквозь пальцы, по которым потекла кровь. – Чтобы обработать рану. Инструменты лучше убери. Пулю трогать нельзя, сделаю только хуже.

– Сейчас.

Майка исчезла, вернувшись с прозрачной бутылкой, опорожненной на четверть, с нее старательно была счищена этикетка.

– Откуда ты это стянула? – Грених хотел разозлиться, но кашель снова прорвался наружу.

– Взяла в мешке с чем-то белым у раковины. Там еще был пистолет, но сейчас его нет.

Грених вздохнул, рана отозвалась легким свистом пополам с бульканьем. Девчонка не оставила неисследованным ни единого дюйма в этой квартире. Ругать ее было поздно, бесполезно, и на это совсем не оставалось никаких сил.

Кряхтя, подавляя приступы кашля, волной находившие на него, давясь кровью, Грених откупорил бутылку. Неудобно скрючившись, полил плечо и грудь, морщась от боли, приложил несколько сложенных вчетверо салфеток и позволил Майке заклеить рану липкой лентой. Девочка постаралась на славу, изведя почти весь моток, тоже ведь, как и водка, чей-то чужой.

– Хватит, хватит, – остановил ее отец. – Молодец, спасибо, оставь немного на завтра.

Глаза стали опять закрываться.

– Давай помогу перебраться на диван?

Грених уставился на девочку, не узнавая