Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

сожжено в кислоте равномерно… в отличие от остальных. Душил его долго, медленно, отпускал, принимался душить вновь. Множественные кровоизлияния в лимфоузлы, мягкие ткани, под легочную плевру и под оболочку сердца, но гортань почти целая, позвонки на месте. Заигрался и потерял допрашиваемого. Что делать? Как теперь быть? И тут на помощь приходит Петя с его идеей стереть все следы насилия кислотой. Он был с тобой в тот момент, когда умер фининспектор, не иначе, вы его вместе обрабатывали. Ты его всюду с собой таскал? Хорошего агента взрастил. Закрыл дело об убийстве отца и взял себе в приспешники. Лихо.

– Ты ж смотри, и это вынюхал, – процедил сквозь стиснутые зубы старший следователь.

– В тот вечер Петя ограбил университетскую лабораторию. Он же там как свой, кто на него подумает? Слил из бутыли всю кислоту, заменив ее водой. В лаборатории тогда решили, что брак с завода пришел. Тут и сведения о новом опыте, что ему Ася поведала, оказались кстати. Ведь облить кислотой человека затратнее, чем облепить его густой смесью с сахаром, которая потом обуглится и сожрет все кожные покровы. Для того, чтобы окончательно запутать следствие, которое сам же вел, ты добавил заключенного и гипнотизера. Получился такой адовый коктейль, который сам черт бы не разобрал.

Мезенцев продолжал неподвижно смотреть на Грениха отупелым, стеклянным взглядом исподлобья, сжимая и разжимая ствол браунинга, который все еще держал ручкой вперед.

– Потом ты почувствовал свободу и безнаказанность, решил, что неплохо перед смертью пытать жертв кислотой, чтобы они сознавались, где прячут бумаги, тогда не пришлось бы переворачивать их квартиры вверх дном. Их тела словно кратеры покрывали – кислота сжигала не только кожу, но местами мягкие ткани. Отцу Лиды колени сжег. А хотел бы завязать, опять бы подбросил прооперированного, чтобы на него все слить.

– Некоторых взять можно, только используя их же методы, – с ненавистью выплюнул Мезенцев. – И с этим весь Наркомвнутдел согласен, и Брауде, между прочим, тоже.

– Не надо мне сейчас про Брауде. Не вмешивай его сюда. Брауде тебе и указал, что фининспектор, которого ты никак не мог за хвост ухватить, вдруг манной небесной упал. Стал бы он так сыпаться, вроде не дурак.

Мезенцев упрямо покачал головой.

– Не знаешь – не говори. За мной такие люди стоят, Брауде – муравей в сравнении. Так что лучше нам, Костя, сейчас закончить все это уже, чисто, красиво, чтобы не к чему было придраться, чтобы у них – людей этих – была стальная уверенность, что мы за результат на все готовы. Если Хлоплянкина и Смирнова снимут… мы все тоже поляжем. Так что теперь ты поставлен в известность. Думай, как из этого дерьма… – Мезенцев обвел рукой пространство вокруг себя, – выбираться будем? За браунингом и женщиной своими недоглядел, и вот что вышло!

– Пусть те придумывают, кто тебя покрывает.

– Сядешь же. У тебя нет шанса. Ты никогда не сможешь доказать, что это стажер, неопытный студент гипнозом орудовал. А про Шкловского никто не знает, он был типом очень осторожным, таким, что даже тебя обвел вокруг пальца.

– Что Петя орудовал – может, не смогу. Но вот насчет того, что за ширмой сидел не я, – есть показания нескольких свидетелей.

– Каких еще свидетелей? – напрягся Мезенцев, его лицо тотчас перекосило от спазма.

– Узнаешь, только если дело до суда дойдет.

– Врешь! – прорычал следователь. – Врешь ведь, на пушку берешь.

– Я не дурак. Когда все это началось, я сразу озаботился об алиби. Гипнотерапия спасает жизни, излечивает, перешивает больное сознание наново, и я хочу, чтобы она и дальше приносила пользу.

Мезенцев переложил браунинг из левой руки в правую, просунул палец под спусковую скобу и медленно поднял дуло на Грениха.

– А если я тебе пулю всажу в живот, будет твое алиби действительным? Никакие свидетели не смогут опровергнуть того, что здесь сегодня произошло. Твоя балерина – а я знаю, что она вовсе не Марино, а Марьяшина, беглая эмигрантка – расстреляла всех, кто был на сцене. В первую голову тех, кто был за ширмой – тебя и твоего стажера.

– Там всего один патрон остался, – напомнил Грених.

Мезенцев сузил глаза.

– Я знаю.

– Нельзя промахнуться, – дернул Грених краем рта в подобие улыбки. – Иначе виноватым меня так просто выставить уже не выйдет.

А если выстрелит? Положение Грениха было проигрышным: бежать можно только вверх по лестнице, но так Константин Федорович для старшего следователя стал бы открытой мишенью, все равно что несущийся в горку заяц. С другой стороны, раз в магазине оставался всего один патрон, можно было заставить его пальнуть и промахнуться. Но Мезенцев был хорошим стрелком.

Плавно, как крадущийся кот, следователь обошел тело Риты. Грених не двинулся. Расстояние между ними чуть сократилось. Грених лихорадочно взвешивал шансы. Фролов с бригадой из МУУРа должны прибыть уже скоро. Может, хоть Леша в этом фарсе не участвовал? Пешка – делал, что велели. Парень он головастый, наверняка ему не нравилась некая тайная подковерная деятельность старшего следователя, может быть даже, он его подозревал, иначе зачем завел те политические разговоры.

– Не хотел я тебя убивать, нравишься ты мне, хоть и… сложный человек, – Мезенцев состряпал на лице что-то среднее между кислой миной и выражением презрения. – В последний раз спрашиваю, со мной ты или против?

– Знаешь, когда более всего наша истинная сущность проявляется? – начал риторически Грених. Нужно протянуть время и дождаться команды угрозыска.

– Чего? – скривился Мезенцев.

– В случайностях.

– Нечего тянуть волынку и надеяться на приход бригады, – следователь быстро прочел мысли Грениха и тут же махнул пистолетом. – Я не дам тебе отсюда живым уйти. Если не решишь, что делаем, если не согласен сесть в мою лодку, плыть тебе трупом в одиночку. Я выстрелю!

– Если ты лжец, то, оказавшись в непредвиденной ситуации, скорее всего, солжешь, если трус – спасуешь, если темпераментный – кинешься на рожон, – говорил Грених, отслеживая, как меняется лицо старшего следователя, становясь красным и злым. Дождаться гемиспазма на его лице и прыгать.

– Что ты мелешь? – глаз следователя дернулся.

– Легче всего в человеке открыть его истинное «я», если поставить в ситуацию, где он лоб в лоб столкнется с неожиданностью, теряя возможность контролировать внутренних демонов. Ты убил человека при допросе, у него дома, ты поддался слабости выжать из него силой то, что не мог выведать по закону.

С этими словами Грених скользнул вправо и набросился на Мезенцева с высоты нескольких ступенек, рассчитывая повалить на пол и выбить из руки оружие. Следователь осел на согнутых коленях, но тут же выпрямился,