Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

– Костя, послушай, все гораздо сложнее, чем ты думаешь. Будь ты чуточку сговорчивее, тебя бы тоже посвятили в общее дело. Не я это придумал! Не я затеял душить новоиспеченных капиталистов, повыползавших нынче, точно грибы после дождя, не я придумал подкидывать к ним в компанию объявленных беглыми заключенных, не я.

Он замолчал, опустив голову.

– Это ж надо, – вздохнул, – по какому-то пятну на глазу понял, что Куколева оперировали! Ценный ты экземпляр, нужный, но эта принципиальность твоя… Правосудный механизм, понимаешь, в эти сложные времена не может работать на одном холостом ходу справедливости. Вот как было при царизме? Существовали и подкуп, и подмена, подставы всех видов, дутые террористы-бомбисты, инсценированные нападения, благородные сыщики, на раз-два разоблачавшие преступные организации, ими же организованные. Только цели тогда были не благородные.

– А сейчас благородные?

– Сейчас – да, теперь все это справедливости ради. Иногда приходится поступаться правдой, уметь видеть за черным и белым другие оттенки. Пришлось и нам сыграть в нечестную игру. Я для того в губсуд и направлен, чтобы действовать по-плохому, если по-хорошему не получается.

Грених только посмеялся.

– Ничего ты не понимаешь! Коммунистический строй за один день не создается. Меняется все быстро, – продолжал оправдываться Мезенцев, – ни уследить, ни поспеть. Объявили всеобщее равенство – люди голодали, процветали бандитизм, анархия, произвол. Объявили новую экономическую политику – бандитизм лишь надел фрак, анархия закурила сигары, произвол стал распивать дорогие вина, жить в квартирах, обставленных роскошной мебелью. Гоняешься, ловишь какую-то сошку, а тут раздолье для китовых акул. Не тот преступный элемент мы ловим. Всех, всех, всех к чертям вычистить, все начать с нуля, крупную промышленность возрождать, металлургию. Никаких трестов, никаких синдикатов, все в одни руки!

– Планы у тебя широкие, смотрю, – усмехнулся Грених. – А я тебе на что? Маскарад зачем?

– Маскарад Петя выдумал, чтобы тебя отвести, чтобы ты на больных своих переключился, ловил их, успокаивал и не путался у нас под ногами. Ты Петю, конечно, вскоре бы вычислил, отругал и уж не стал бы, наверное, его сдавать, правильно? Мы бы тихо все замяли потом.

Грених покачал головой. Каким же Мезенцев был хитрым лисом! С горечью вспомнилось, как Воробьев тогда, при первой их встрече с Мейерхольдом, сидел притихший, как неожиданно мрачно посмотрел на Грениха после разговора об Асе. Вот тогда-то, в ту минуту, из ревности, из зависти родился в голове молодого человека план очернить своего учителя. И тут подвернулся режиссер. Он не позвал его к себе в новую труппу. Чем, как оказалось, задел… Ведь наш комсомолец всюду поспевал, везде и всем нравился, и так был похож на Есенина! А им вдруг пренебрегли.

Мезенцев был только рад, что Петя сыскал возможность посадить всюду сующего нос профессора на короткий поводок.

– Не ври, подставлял ты меня. Пете поиграться в гипнотизера хотелось, а ты убить меня в итоге собирался. Замять? Замять такое бы не вышло.

– Кто знал, что все так трагически кончится? Я не знал! И теперь у тебя нет другого выхода, – пожал плечами Мезенцев. – Все, как ни крути, так сложилось, что организатором стал ты. Петя от твоего лица действовал. С разрешения Довбни в психофизиологической лаборатории он записал на фонографе несколько пластинок речей собрания. Мейерхольд на тебя думает, вся его труппа… даже Рита, – он безнадежно махнул в ее сторону рукой, – тоже была уверена, что ты – помешанный, как и твой брат, устроил эксперимент на живых людях. Это она в тебя ведь стреляла, глупая… Да ты, небось, понял уже… Ничего тут не поправишь… Петю не спасти, он умирает или уже умер там, в подвале. У него пах прострелен, крови много потерял.

– Его смерть ты тоже спланировал? Как бы он сам из всего этого выкрутился?

– Выкрутился бы, ничего, нужные люди за него вступились бы. Да потом, он ведь только твои распоряжения выполнял. Ты ему, молодому, голову гипнозом заморочил, вот он и не понимал, что ошибается. Народ бы простил. А теперь… А теперь напишем благодарственную статью в «Вечернюю Москву», что был такой-то, студент, горяч, идеен, погиб в борьбе с буржуазными крысами. Да, делал это по-своему. А каким был способным, толковым агентом – владел гипнозом, не хуже твоего, а может, и лучше. Его Шкловский обучал, давнишний мой знакомец, тот мог пальцем ткнуть и – человек падал. Ну и ты тоже что-то ему дал, научную сторону пояснил. А Шкловский был больше практик.

– Зачем же вы его убили?

– Пришлось, что делать.

– За квартирку на вас работал, – с презрением выдавил Грених.

– Не гнушался. Но вот не сберегли. Ты, кругом ты виноват. Если бы не лез, мы бы уже давно дело с черными трупами закрыли, и никакого маскарада придумывать не было б нужды. Повесили бы все на прооперированного Куколева. Но нет, тебе же больше всех надо! Пятно на глазу разглядел, зоркий сокол, тоже мне. А нам… нам ведь что требовалось? Только всколыхнуть общественность, поднять ее против трестов, напомнить людям, ради чего кровь в восемнадцатом проливали. Не ради же того, чтобы какой-то Сахарпромтрест своим контрагентам-спекулянтам товар отдавал по старым договорам.

– Гнилой план, не верю, что все так. Вы вели их дело, черт возьми!

– Я год их на чистую воду вывести не мог! Год! Да, я выслеживал фининспектора. И выследил! Взломал квартиру, переворошил его бумаги. И что же я должен был с этим всем потом делать? Как по-честному мне было его на чистую воду выводить?

– Постой, – ужаснулся Грених, мгновенно поняв, зачем было нужно претворять в жизнь эту безумную идею с черной пеной. – Ты их что, пытал? Фининспектора, учредителей Закаспийского общества, отца Лиды?

Лицо Мезенцева окаменело, он даже чуть вытянулся, видимо, догадка Грениха попала в цель.

– Пытал, сознайся, – жал Константин Федорович. – Это уж как-никак похоже на правду. У них ни у кого нет особых повреждений внутренних органов, а все внешние следы сожрала серная кислота.

Мезенцев молчал, тяжелым взглядом уставившись на Грениха. Жилы на шее следователя натянулись, как гитарные струны, свело половину лица, по нему пронеслась ужасная судорога, заставившая его издать стон. Но он не поднял руки, сжал зубы, перетерпел, страшно исказив рот, на секунду превратившись в маску чудовища.

– Дай угадаю, – продолжал Грених. – Сотрудника райфинотдела ты удушил у него в квартире. Правильно говорю? Выследил его, заявился прямо к нему в дом. Краем уха из дела я слышал, за день до того, как его нашли у Шкловского, его семья уехала на дачу, он должен был один ночевать. Ты это знал! Его тело было