Земля вечерних звёзд - Людмила Минич

Она тяжко вздохнула. Он ощупью нашел ее ладошку и сжал.

— Не кори себя. Ты же сама говорила: они — это зло. Разве не говорила?

— Говорила, — она снова вздохнула. — Но сейчас я не почувствовала в нем зла. Видно, мер меня тоже воли лишил. Во мне, наверное, совсем твердости нет. А может, — она с надеждой сжала здоровую руку Далекого Человека, — на самом деле он нас только испугать решил? Когда убить угрожал? Не думал, что мы согласимся их проводниками быть?

— Пойми, для него наш край — это всего лишь Земля «вечерних звезд». Наши жизни ему и тем, кто за ним следует, безразличны, — пытался втолковать ей Далекий Человек. — Так ты не поведешь их в болота? — спросил он угрюмо.

— Поведу, — сказала она упавшим голосом, — я ведь сказала тебе, что зло нужно направить в объятия духов, и я сделаю это.

— То тогда было, днем. А сейчас говоришь, что нет зла. — Сейчас он тоже ощутил, как усталость навалилась на грудь, точно камнем придавила.

— В нем, может, и нет. Но с собой он несет зло в наш край, хотя, наверное, и сам не понимает того.

И она несколько раз повторила, выделяя каждое слово, вслушиваясь в них, точно желая, чтобы эти слова всегда были с ней:

— Для него наш край — это всего лишь Земля «вечерних звезд».

Несколько дней люди Тая готовились к продолжению похода, радуясь отсрочке. К месту этому они уже привыкли, и оно казалось им совсем безопасным. Крупные звери не захаживали сюда, хоть охрану не выставляй. Потому готовиться к переправе люди Тая начали без особого рвения. Мост наводить — дело хлопотное, кроме того, придется в воду лезть, и Тай решил обойтись несколькими большими плотами. За несколько дней все приготовления были закончены, лес подсох, но в воздух не вернулась прежняя сухость. Когда отряд Тая тронулся в глубь леса с другого берега реки, моросил мелкий надоедливый дождик, и люди были очень не прочь скрыться под деревьями.

Вопреки ожиданиям Тая, девушка оказалась хорошим ходоком. Отряд бы двигался даже быстрее, но мешала носильня с ти-коем. Крепкая и удобная, она позволяла воинам Тая меняться у ее ручек даже на ходу, но она была слишком громоздкой, и кое-где ее приходилось даже протаскивать между деревьями. Ти-кой же чувствовал себя очень хорошо. Сначала его зевки во всю пасть наводили страх на людей. Зверь же, что с него взять, отхватит полголовы — и что потом? Но затем привыкли и уже не удивлялись. Колдунья она и есть колдунья, и зверь у нее не простой. Только потрепать его за ухом или по шерстяному боку не отваживался никто, кроме нее, заметил Тай. Даже ее личный охранник Тарут.

Тай приглядывался к девушке. Не похоже, чтобы она что-то замышляла. Вот уже дней пять подряд отряд шел безопасно, если не считать одного из людей Сартадая, что провалился в пустоту под корнями мертвого дерева. Но таких сюрпризов здесь полным-полно, и раньше такое бывало. Пострадавшего благополучно вытащили, он только ушибся немного и довольно сильно оцарапался.

Потихоньку воины, идущие во главе отряда вместе с Таем, девушкой и неудачливым Тарутом, что следовал за ней тенью, опираясь на забавный костыль, сделанный им самим, начали оказывать ей мелкие любезности, соревнуясь перед ней в галантности, словно перед знатной дамой. Кто свисающую ветку приподнимет перед ней, чтобы самой не стараться, кто другую, большую ветку с дороги отбросит. Скоро, казалось Таю, они драться начнут за право нести ее вещи. Сначала никто не хотел взваливать на себя лишнюю тяжесть, хоть понятно было, что Тарут не может тянуть за ней сейчас такой груз. Теперь же охотники находились всегда, и чем дальше, тем больше их становилось.

Сама же колдунья несла только лишь свой мешочек, до которого строжайше запрещено было даже дотрагиваться. И каждый вечер она доставала из него свои глиняные миски и сушеные травы и варила на костре свои зелья. Впрочем, ничего в них не было такого, это Тай уже понял. Сама она их не пила. Давала охотнику и ти-коя своего поила, брызгала на их повязки. Просто лечила их. И ничего в этом колдовского нет. В Адья Тэрэк лекари тоже много травами лечат. Только она уж очень странно их варила: шептала, говорила что-то, руками над ними водила. Как бы то ни было, но на пятый день пути по дебрям охотник уже перестал ковылять, и, несмотря на то что шли они целыми днями, осталась лишь легкая хромота.

А на следующий день у того, кто провалился в пустоту под корнями дерева, к вечеру началась горячка. Завтра он не сможет идти вперед, доложил Сартадай. Тай сам пошел взглянуть. Глубокие царапины покраснели и вздулись. Нога, что пострадала больше всего, горела вся, распухла и слегка подергивалась. Вид бедняги ему не понравился, в сумерках лицо его казалось очень бледным, а глаза запали. Вокруг собрались товарищи. «Сделаем носильню-то, — услышал Тай, — а может, его завтра и нести уже не придется». Тай с тяжелым чувством смотрел на больного. Уже и проводник есть, а люди все равно пропадать будут до самого до конца. Или это она нарочно? Хочет измотать их?

Его толкнули в спину. Он резко обернулся, готовясь преподать урок нахалу, но тут же замер. Это колдунья, сама пришла.

За ней маячил вездесущий Тарут. Она просто отодвинула Тая со своего пути и присела рядом с раненым. Что-то спросила.

— Как его зовут? — спросил охотник. — Качи, — угрюмо ответил кто-то.

Она принялась разглядывать его раны. Местами они уже начали изъязвляться. Аккуратно водила руками по его телу, говоря что-то на неизвестном языке, только одно слово было понятно, «Качи», имя раненого. Она много раз его повторила. А потом поднялась и ушла так же, как и пришла. Воины в недоумении глядели ей вслед.

— Жалко, — вдруг подал слабый голос сам Качи, — жалко, что ушла. Мне аж легче стало, не так горит после ее рук.

Но некоторое время спустя она вернулась. С чашкой своего варева, как рассказал Таю потом Сартадай, и какими-то тряпками. Что она там делала, не очень понятно, но она напоила Качи этой гадостью и сделала повязки на его язвы. И снова ушла к своему костру.

На следующий день носильню ти-коя бросили за ненадобностью. Зверюга сам исчез в лесу. Потащили теперь уже Качи. От его вечерней горячки не осталось и следа, только сильная слабость и тошнота, да еще царапины, которые колдунья вчера обильно замазала какой-то жирной мазью, чесались невообразимо. Но к вечеру раненый уже посвистывал на своих носилках, а утром подошел к колдунье на своих ногах, чтобы поблагодарить. Непонятно только, приятно ли это было колдунье, потому что она лишь кивнула в ответ, в лице же ее ничего не изменилось.

— Что было с Качи? — спросил Тай, поравнявшись с охотником, когда они опять тронулись в путь.