В красном стане. Зеленая Кубань. 1919 (сборник) - Илья Григорьевич Савченко

могу! Казакам помощь оказать должон. Слово им такое дал». «Перебьют они нас…» – «А ты не езжай туда больше». – «А ребенок-то как?» – «Ничего ребенку не станется. Есть кому посмотреть. А ребенка как-нибудь выкрадем…»

– И осталась жена при Фостикове, – докладывает казак. – А комиссары ждали пождали… Срок возвращения миновал. Они и перебили фостиковскую родню. Слово свое тоже сдержали. Всех перебили, и ребенка тоже… Теперь станица боится, что генерал осерчал и не ровен час на станицу гнев свой изольет. Дескать, не соблюли семью мою, а я за вас всех дело делаю…

Разведчики нередко доставляли мне аналогичные легенды, героями которых были то отдельные офицеры, то станичные атаманы или урядники. Я не знал, радоваться ли, что станицы уже творят легенду, или печалиться, что легендами напитали меня мои разведчики, а фактов, годных для действия, увы, никаких нет… Впрочем, и казачьи легенды в каком-то смысле были фактом: такой колорит легенды о Фостикове тоже позволял делать кое-какие выводы. Я чувствовал, что Фости ков не одинок в том деле, которое он начинал, и что помыслы казачества близки к его начинаниям. Фостиков становился героем казачьих рассказов… О нем ходят красивые сказки, он тема разговоров по душам среди казаков.

XXV. На квартире генерала Корнилова

Вот и о Корнилове не перестают вспоминать казаки. Хорошую он славу оставил по себе.

Квартировал я как раз в том доме (станица Елизаветинская), где стоял штаб генерала Корнилова.

Хозяйка рассказывала мне:

– Обходительный был человек, добрый, доступный. Хоть и генерал он был, а просто держал себя и с простым казачеством не гнушался говорить… Вот тут у них телефон был, – показывала хозяйка на окно. – Вот тут, на этом столе, где у вас бумаги лежат, канцелярия была. А спал генерал на постели, где вы сейчас спите. С ним в этой же комнате был генерал Богаевский… Да вы, наверно, все это знаете? – вдруг перебила себя хозяйка.

– Откуда же мне это знать… Я – красный, они – белые…

Хозяйка лукаво поглядела на меня и покачала головой в знак сомнения.

– Ой ли… Что-то мне думается, что вы не у красных тогда были… У красных в те поры одна шантрапа была… Это теперь поразжились они офицерами… Не похожи вы на красного…

– Забрело же тебе в голову, мать, Бог невесть что…

– Вот забрело и забрело… И лицо ваше мне знакомо… Да, право же, вы были с Корниловым…

– Говорю же, не был…

– Ну, Бог с вами, коли признаваться неохота… Телефон этот звонил у них целые сутки. Говорил все больше генерал Богаевский. А иногда сам Корнилов говорил. Видать, что это вождь. Говорил так, что умрут все как один, а будет по его приказу. Душою он говорил. И в душу. Богаевский головою говорил, а Лавр-то Георгиевич – душой, вот отсюда, – она энергично показала на грудь. – Не любил он, когда мы его тут звали превосходительством. «Называйте меня Лавром Георгиевичем, – говаривал он, – у меня ведь имя человеческое есть».

Хозяйка вновь вернулась к своим догадкам:

– Ну не правду я, старуха, говорю, что вы знаете все это? Ведь вы были с Корниловым! Чует моя душа, что были!

Я вновь отделался отговоркой.

– А про сестру милосердную Татьяну слыхали?

– Нет, расскажите…

– При Корнилове она была. Когда она входила в комнату, все вставали, и Корнилов вставал. Ручку все ей целовали. Сказывали, что это царская дочка была, великая княжна Татьяна… Тихая она была, ласковая… А красивая, так ровно на картинке нарисована. Казаки сказывали, что ее убили потом… У меня и карточка Лавра Георгиевича спрятана. Храню ее от этих, прости Господи, нехристей… Вы меня, старуху, простите… Вас я этим не обижу, вы хоть и в красных, да не красный… Душа ваша белая, офицерская.

Казачка порылась в сундуке и достала фотографическую карточку Корнилова.

– Эх и человек это был! Кабы не убило его на ферме, давно бы он эту войну закончил и порядок навел… Казаки пошли бы за ним. Это так, попервоначалу казаки не знали, куда пристать. А теперь бы все к нему пошли… Теперь-то видать, за что он своих людей в бой водил…

Казачья Кубань бережно хранила светлый образ народного героя, хотя тот герой и не был понят в свое время…

XXVI. Вести о Назарове

Вернулся с Дона казак. Рассказывает, что на Дону появился какой-то Назаров. По одной версии, это полковник, по другой – сотник. Что будто он с донскими казаками пришел от Врангеля, из Крыма. Точно казак ничего не знает, не может даже назвать район действий Назарова. Известно было только, что Назаров с маленьким десантом высадился в Таганроге и пошел вглубь Донской области…

Назаровский десант меня очень заинтересовал. О нем и сейчас же сообщил в екатеринодарский «адрес» и послал вестника за Кубань к сотнику Чичи-Бабе. О десанте хотелось знать достовернее и подробнее. Нескольким донцам даны были командировки на Дон с тем, что, если дело это всерьез, пусть один только возвратится для доклада, а остальные пусть примкнут к Назарову. Помощь Назарову будет невелика, но это были бы люди для связи, в которой Назаров, конечно, нуждался.

Из-за командировок была стычка с Молотковым – первая наша стычка.

– Пятнадцать командировок сразу… Ведь за это нас подтянут, если узнают… И все из пленных…

– Пленным надо доверие оказать… Не вечно же они будут у нас на положении пленных… Люди служат, стараются… Надо поощрять… Пусть поедут на Дон и рассказывают там, что с ними тут, хотя и с пленными, обращаются по-человечески… А потом, что же делать? Отпуска запрещены… Надо их заменять командировками… Вы обратите внимание на дезертирство… Это результат прекращения отпусков… Командировки дают выход из этого тяжелого для красноармейцев положения…

Молотков упрямился дать свою подпись на командировочные свидетельства.

– Дело это ваше… Но тогда принимайте на себя и ответственность за дезертирство из дивизиона…

Помирились на том, что Молотков сократил число командировок с пятнадцати на десять.

Через некоторое время донцы представили Молоткову доказательство их верности Красной армии и революции: несколько донцов подали заявления о принятии их в комячейку дивизиона. Сделано это было для того, чтобы иметь свои глаза и уши среди коммунистов дивизиона. Они ведь вместе с комиссаром дивизиона делали какие-то свои тайные дела, вели свою разведку, наблюдали за командным составом и пр. Надо было понаблюдать и за коммунистами…

XXVII. Воззвания Улагая и мои воззвания

В течение дня пять-шесть разъездов несли службу разведки. Каждому из них давалась определенная задача и точно