Исследования хоррора. Обновления жанра в XXI веке - Александр В. Павлов

такие вещи приятными) вызывает чувство вины, верно и обратное: чувство вины усиливает гедонистическое удовольствие от просмотра ужасов» (Kord. 2021. Р. 96).

В целом мы видим, как от частного и к более общему (и философскому) продвинулась в своих рассуждениях Корд. Ее книга понравится не всем зрителям хоррора и не всем фанатам «Хижины в лесу». Однако монография является очень полезной для академического сообщества вообще и для философов в частности. В данном случае автор на материале хоррора и одного конкретного фильма поднимает важные вопросы, в том числе этические, которые требуют размышлений. Вместе с тем, хотя концепция Корд любопытна, лично мне она кажется в корне неверной. Не углубляясь в аргументацию, достаточно того, что мы поставим вопрос о зрителях. Многие люди боятся смотреть хоррор и поэтому его не смотрят. Означает ли это, что только зрители хоррора испытывают чувство вины? Если так, это может завести нас слишком далеко. Более того, многие фанаты жанра смотрят хоррор не потому что боятся, а потому что они разбираются в кино. Им интересно смотреть на новые работы авторов, пребывать в восторге от нарушения конвенций и радоваться, когда они узнают аллюзии. Где и в чем здесь вина зрителя? Хоррор – серьезный и в самом деле философский жанр. Но это не означает, что мы должны сводить его к странному чувству вины. Но, подчеркну еще раз, книга Корд – новое слово в исследованиях ужаса. Сюзанна Корд не просто описала «Хижину в лесу» как метахоррор, но и постаралась переописать этот фильм, смысл которого состоит в чем-то большем, чем в большом количестве отсылок. Тем самым Корд, не формулируя это сама, показала зрителям и читателям, что такое мета-метахоррор.

Глава 3.3. Фолк-хоррор

«Жанр» кинематографа хоррор настолько многообразен, что его можно с полной уверенностью назвать метажанром (отсюда и кавычки при первом употреблении слова «жанр»). Субжанры хоррора, с одной стороны, слишком сильно различаются между собой, а с другой, стали чрезвычайно крупными и сложными, в том числе за счет того, что регулярно обыгрывают субжанровые конвенции. По этой причине многие из них фактически стали самостоятельными жанрами. Кроме того, с эволюцией кинематографа и способов его потребления (например, просмотр с экранов персональных компьютеров) возникают и новые субжанры. В последнем случае речь, например, идет о скринлайф, а в случае с хоррором – о скринлайф-хорроре, который также называют десктоп-хоррор, при этом он может быть включен в более крупный субжанр – технохоррор.

Однако развитие жанров связано не только с технологическими изменениями. Так, в XXI столетии появились новые субжанры хоррора – найденная пленка (found footage), пыточное порно (torture porn) и совсем недавно – постхоррор (post-horror), известный также как возвышенный хоррор (elevated horror). Одной из самых интересных задач для изучения хоррора как (мета)жанра кинематографа является исследование того, как появляются и развиваются новые субжанры. Например, термин «скринлайф» употребил режиссер Тимур Бекмамбетов в качестве описания кино, которое он делал в качестве продюсера. Термины «пыточное порно» и «постхоррор» были использованы критиками. Эти понятия оказались настолько удачными, что их выбрали в качестве описания новых субжанров или циклов фильмов. При том, что в случае с постхоррором между фанатами нет согласия: существует популярное мнение, что в постхорроре нет ничего нового в сравнении с издавна существующим арт-хоррором, о чем подробнее говорится в главе, посвященной постхоррору.

Вопрос о том, кто создает «субжанры» хоррора, не является простым и очевидным. Хотя термины «пыточное порно» и «постхоррор» были предложены журналистами, это не означает, что они будут хорошо приняты другими игроками на поле понимания современного хоррора – фанатами и академиками. Часто описывают – то есть буквально все разъясняют в плане элементов жанра – именно ученые. Некоторые субжанры хоррора создают сами ученые, предлагая языки описания группам и циклам фильмов. Например, это касается таких субжанров, как растительный хоррор (plant horror) (Keetley, Tenga. 2016), хайвей-хоррор (highway horror) (Murphy. 2018) или карга-хоррор (hag horror), под которым понимаются фильмы ужасов про старых женщин (Young. 2022). Названными субжанрами, изобретенными учеными, список новых видов хоррора совсем не ограничивается. Одним из самых поразительных примеров субжанра, получившего невероятную популярность в академии, стал фолк-хоррор (folk horror). Причем интерес ученых к этой теме не вполне соответствует обилию эмпирического материала: в течение долгого времени данный субжанр представляли считаные образцы. Однако академики всеми силами распространяют свой язык описания на все более широкие сферы, выходя далеко за рамки узкой группы британских и американских фильмов.

Проблема, которая возникает в случае таких субжанров, заключается в том, насколько вообще ученые могут расширять границы языка описания нового жанра, то есть буквально предлагать умножение жанровых и иных конвенциональных таксономий. В конце концов, субжанр может потерять свою специфику и служить ярлыком для обозначения максимально большого количества фильмов. Например, в интервью Дайан А. Роджерс режиссер Бен Уитли, творчество которого связывают с новой волной британского фолк-хоррора, задался вопросом: «Не является ли фолк-хоррор всем хоррором?» В данном случае Уитли имел в виду то, что, например, истории о вампирах и оборотнях пришли из фольклора, и что большинство фильмов ужасов теперь – это фолк-хоррор. Дайан А. Роджерс считает, что многие хорроры в самом деле происходят от неофициально записанных историй, сказок у костра и городских легенд, но не соглашается с Беном Уитли (Rodgers. 2023. Р. 221). К этому вопросу мы вернемся позже, а пока зафиксируем, что это отнюдь не единственная и не самая большая проблема с академическими исследованиями хоррора.

Среди других можно назвать, например, то, что когда некоторые фильмы пытаются описать как фолк-хоррор, в действительности это не что иное, как «переописание» – в том смысле, что часть картин уже давно, а иногда и прочно, вписаны в другие субжанровые определения. Это приводит не столько к путанице, сколько к закономерному вопрошанию о смысле существования конкретного субжанра как теоретической категории – зачем нужен новый субжанр, если другие прекрасно описывают существующий универсум хоррора? Кроме того, одни ученые упраздняют вклад других, буквально переописывая уже изученный субжанр, что мы вскоре увидим. Иными словами, фолк-хоррор – крайне любопытный пример возникновения субжанра хоррора внутри академии и важный кейс для понимания функционирования современных гуманитарных исследований. Ниже я расскажу краткую историю фолк-хоррора как субжанра, которая совпадает с его «рецепцией» в англоязычной академии.

Сам термин «фолк-хоррор» (или «народные ужасы») появился в 1970 году, когда писатель Род Купер в статье в британском отраслевом издании «Kine Weekly» охарактеризовал таким образом картину Пирса Хаггарда «Кровь на когтях сатаны» («Blood on Satan’s Claw», 1971). Скорее всего, Хаггард читал эту рецензию и запомнил термин, так как в интервью 2003 года отраслевому журналу