Пустые калории. Почему мы едим то, что не является едой, и при этом не можем остановиться - Крис Ван Туллекен

сигарет в день и не заболеть раком. Рейчел – это живой пример человека, которого не мотивирует еда, но я хотел пообщаться с экспертом по ожирению, который был бы живым примером прямо противоположного. Так что я обратился к своей подруге Шэрон Ньюсон.

Мы с Шэрон познакомились во время съемок документального фильма. Шэрон тогда весила 149 кг, и я давал ей советы по борьбе с лишним весом, которых сейчас стыжусь. За то время, что мы дружим, Шэрон, игнорируя мои бесполезные комментарии и советы, начала работать личным тренером и проходить разнообразные курсы подготовки. А потом тихо поступила в аспирантуру и написала кандидатскую диссертацию по спортивным наукам. Она собрала вокруг себя целую сеть специалистов по ожирению и стала одним из самых доверенных моих источников рекомендаций по весу и изменению образа жизни. Несмотря на все свои экспертные познания, Шэрон до сих пор не может до конца принять того факта, что лишний вес – не ее вина. Умом она понимает все факторы генетики и окружающей среды, но вот опыт говорит ей, как и Ксанду, что она виновата сама:

– Я чувствую, что я ленивая, что я сама во всем виновата. И об этом мне каждый день твердят в прессе. Я чувствую, словно ем из-за эмоций.

Да, с поверхностной точки зрения это верно – люди вроде Ксанда или Шэрон действительно решают эмоциональные проблемы с помощью еды. Но это называется пищевым поведением – и это поведение, как продемонстрировала (среди прочих) Ллевелин, является генетическим. Но даже если вы умом что-то понимаете, это никак не меняет того, что Шэрон называет «десятилетиями усвоенной стигматизации и чувства вины». Мы как общество постоянно осуждаем и критикуем людей, живущих с лишним весом, и эта критика постепенно просачивается внутрь. «У меня в голове словно постоянно живет газетный колумнист».

С течением времени Шэрон преобразила мое отношение к людям, живущим с лишним весом, особенно к моему брату. Я давал советы Шэрон – и целых десять лет зудел над ухом Ксанда, поддерживая цикл стыда, стресса и раздражения, который приводил к дальнейшему набору веса. Он всегда понимал, что я осуждаю его.

– Когда я ел бургер на другой стороне мира, я все равно чувствовал лучи твоего осуждения. Это меня бесило, и я ел еще больше, – рассказывал он.

Вес набирал Ксанд, но вот «владельцем» этого веса назначил себя я. Целых десять лет я считал, что его вес – это моя проблема. Мне было стыдно за него, но я научился выдавать этот стыд за беспокойство за его здоровье. Хотя я действительно за него беспокоился. Ковид он перенес намного тяжелее, чем я, – скорее всего, из-за лишнего веса, – и из-за осложнений на сердце ему даже пришлось делать операцию.

В конце концов, чтобы заставить его сбросить вес, я потребовал своеобразной интервенции: сказал, чтобы он пообщался с экспертом по изменению поведения по имени Аласдер Кант. Аласдер обучает социальных работников и полицейских, помогающих семьям из самых уязвимых слоев общества; многие из них рискуют лишиться родительских прав из-за насилия или злоупотребления алкоголем или наркотиками. Аласдер захотел сначала пообщаться со мной. Я как на духу ему выложил, почему хочу, чтобы Ксанд сбросил вес.

– Вы рассказали мне, чего хотите для Ксанда, – сказал Аласдер, – и мне стало интересно: а чего хочет сам Ксанд?

Аласдер предложил мне спросить Ксанда, чего он хочет, и попробовать забыть о проблеме Ксанда. И тут я наконец по-настоящему понял слова Шэрон о стыде и стигматизации. Проблемой Ксанда по большей части оказался я. Я делал с Ксандом то же самое, что делают врачи в клиниках, онлайн-буллинг, газетные колонки и государственные агентства в огромных масштабах – они зудят на ухо жителям целых стран, чтобы те сбросили вес.

Аласдеру хватило на разговор примерно двадцати минут. Я перестал допекать Ксанда, и, что неудивительно, все стало намного лучше. Но я не понимал, насколько лучше, пока сам его об этом не спросил год спустя.

– Я больше не жду встречи с тобой в ужасе, – сказал он мне. Буквально все аспекты наших отношений стали лучше. – Дело даже не в том, что ты перестал меня доставать; я знал, что тебе на самом деле стало все равно. После этого мне наконец-то удалось самому разобраться в своих проблемах.

И это было правдой. Я не просто перестал зудеть. Аласдер убедил меня в том, что я вообще не должен смотреть на брата так, как я смотрел на него раньше – как на форму, на фигуру.

– Когда я наконец-то решил привести себя в форму и питаться лучше, это не значило, что я проиграл тебе спор, – сказал Ксанд. – Я просто жил своей жизнью.

Разница в весе между людьми вообще никак не связана с силой воли. Она обусловлена генами и ограничениями пищевой среды. Именно это на самом деле продемонстрировал самый знаменитый тест на силу воли.

Оригинальный тест, известный как «зефирный эксперимент», был разработан Уолтером Мишелем из Стэнфорда в 1970-х годах. Идея довольно проста: оставить ребенка одного в комнате на пятнадцать минут, положить перед ним маршмеллоу и сказать, что если он сможет утерпеть и не съесть его, то вы принесете ему еще один маршмеллоу. Ребенку давали выбор: либо съесть лакомство сейчас, либо отложить удовольствие ради двойной награды. В следующие два десятилетия Мишель следил за судьбами 90 участников эксперимента и обнаружил, что у тех детей, которым удалось отложить удовольствие, ниже ИМТ и выше успехи в учебе17, 18.

Но позже этот же эксперимент повторили с куда бо́льшим количеством участников – 918 детьми разнообразного происхождения19. И новый анализ показал, что самым главным предсказывающим фактором того, сможет ли ребенок отложить удовольствие, является его социально-экономическое происхождение: дети из бедных семей с большей вероятностью брали награду немедленно.

С точки зрения ребенка все вполне логично. Жизнь в бедности порождает неуверенность в будущем, так что воспользоваться возможностью, которая представилась уже сейчас, будет, скорее всего, выгоднее, чем ожидать какой-то будущей награды, которую, может быть, ты вообще не получишь. Что характерно, когда ученые сравнили судьбы детей, матери которых не имели высшего образования, их жизненные результаты вообще не зависели от того, сумел ребенок сдержаться и не съесть