Пустые калории. Почему мы едим то, что не является едой, и при этом не можем остановиться - Крис Ван Туллекен

бедности прибавляется экстремальный маркетинг и легкая доступность УПП – вот такой получается двойной удар10, 11.

20-килограммовая разница в весе между мной и Ксандом была вызвана не тем, что у меня была какая-то особенная сила воли. Посадите любого из нас в пищевую трясину и вызовите стресс, и мы наберем вес. Но идея «силы воли» распространена настолько повсеместно, что мешает нам искать какие-либо возможные решения – например, регулирование цен на еду и т. п. Ксанд, попав в новую, богатую УПП среду, не считал, что во всем виноваты его гены. Нет, он каждый день считал себя неудачником – особенно из-за того, что я за него беспокоился и постоянно зудел ему над ухом. Он говорил мне то же самое, что говорят многие люди, живущие с ожирением: что он ест «из-за своих эмоций», из-за стрессовой ситуации, и с поверхностной точки зрения это правильно. Но само «заедание эмоций» уже обусловлено генетически.

Клара Ллевелин совершила выдающееся открытие, обнаружив, что одни и те же гены ведут себя очень по-разному в разной среде – и это помогает объяснить, в чем разница между Ксандом и мной. Она изучает наследуемость ожирения и возглавляет проект Gemini, одно из крупнейших исследований близнецов из всех, что когда-либо организовывали.

Бо́льшая часть данных о том, как природа и воспитание влияют на ожирение и множество других человеческих черт, была получена в похожих исследованиях на близнецах[71]. Они показали, что процент жира в организме – это сильно наследуемая черта, вплоть до 90 %12. Но в зависимости от того, какую группу рассматривать, наследуемость может снижаться даже всего до 30 %. Что вообще происходит?

В исследовании с участием 925 пар близнецов, опубликованном в 2018 году, Ллевелин показала, что наследуемость зависит от пищевой среды13. Она и ее коллеги обнаружили, что в семьях со стабильными доходами и высокой степенью продовольственной безопасности наследуемость веса тела составляет примерно 40 %. Но вот в семьях с самыми нестабильными доходами и низким уровнем продовольственной безопасности уровень наследуемости подскакивает до 80 %. Гены, вызывающие ожирение, в одинаковой степени встречаются и в богатых, и в бедных семьях, но доходы семьи играют защитную роль. Рождение в бедной семье вдвое повышает риск ожирения. Так что, облегчив (хотя вернее будет сказать «устранив») бедность, особенно детскую бедность, мы сможем снизить риск ожирения наполовину, вообще больше ничего не делая.

Мы знаем, что бедные семьи склонны есть больше УПП – по вполне логичным причинам: она дешева, легко готовится, дети реже от нее отказываются, да и хранится дольше. Более того, во многих случаях это вообще единственная еда, которую можно найти и купить. Почти у миллиона британцев нет холодильника, почти у двух миллионов – кухонной плиты, почти у трех миллионов – морозилки. А цены на электроэнергию сейчас настолько высоки, что даже многие из тех, у кого есть вся эта бытовая техника, не могут себе позволить ее включать. Из-за этого УПП становится совершенно незаменимой – а еще это значит, что если у людей, которые вынуждены ей питаться, есть генетические факторы риска лишнего веса, то эти гены обязательно проявят себя14–16. Данные Ллевелин вполне справедливо возлагают бо́льшую часть вины на более непосредственную причину ожирения: бедность.

* * *

Примерно на половине срока моей диеты я поехал на обед с Рейчел Бэттерхэм. Мы вроде как праздновали успешную заявку на грант. Я несколько раз спросил Рейчел, где нам поесть, но она ясно дала понять, что ей просто все равно. Да, я знаю, что то, как часто мы думаем о еде, определяется генами, но у меня до сих пор не укладывается в голове, как можно относиться к еде с безразличием. Я планирую ужин уже за завтраком. Когда меня приглашают на свадьбу, больше всего меня там привлекают канапе. Составляя маршрут отпуска, я вношу в список только рестораны и рынки.

Я чувствовал себя усталым после бессонной ночи – Лире приснился кошмар, она разбудила меня, и после этого я уже не смог заснуть. Возможно, я был довольно раздражен, когда напрямую спросил Рейчел, считает ли она, что худее меня и своих пациентов в первую очередь потому, что лучше умеет сдерживать свой аппетит. Она отвергла эту идею без колебаний:

– Некоторые из моих пациентов за все время сбросили в несколько раз больше веса, чем весите вы.

Она была права – чтобы сбросить такой вес, нужна невероятная сила воли (причем с каждой новой попыткой – все бо́льшая). Но, может быть, у Рейчел все равно просто еще более сильная сила воли? В конце концов, она многого добилась.

От этой идеи она тоже отмахнулась.

– Я не проявляю никакой силы воли, когда не ем печенье, – объяснила она. – Я могу представить себе, что печенье вкусное, но я просто его не хочу.

Она безразлично ковырялась в своем обеде.

– Если вы заставите меня съесть печенье, я расстроюсь. Еда меня просто не мотивирует. Все дело в моих генах.

Я отчасти слушал ее, отчасти раздумывал – достаточно ли близкие у нас отношения, чтобы я мог спросить, нельзя ли доесть ее порцию? Потому что мои гены совсем другие. Как выживали в палеолите древние предки ван Таллекенов, совершенно очевидно, но чем занимались древние Бэттерхэмы, которых не мотивирует еда? Отказывались от порций жареной мамонтятины? Когда речь заходит о сложном поведении вроде пищевого, на которое влияют сотни разных генов, мы не понимаем исторических преимуществ того или иного набора генов. В самом деле полезность того или иного поведения сильно зависит от контекста, а частью этого контекста будет генетический состав окружающих вас людей. Если вы живете в одержимом едой племени, где все вокруг только и делают, что собирают еду и охотятся за едой, то, возможно, вы станете полезнее для племени, если сможете выполнять какие-то другие задачи, не связанные с одержимостью едой.

* * *

Рейчел, пожалуй, из тех людей, которые могли бы переехать в США или сесть на диету, на 80 % состоящую из УПП, и все равно не набрать вес (хотя, конечно, она все равно осталась бы уязвимой для других пагубных эффектов УПП). Есть же, в конце концов, люди, которые могут шестьдесят лет курить по двадцать