Некро Файлы - Джордж Мартин

его разрывают на части животные, и это должно было быть символом близости, сожженным чучелoм. Он исцелялся. Kаждый раз. Король волков бесславно исчез из печальной жизни Майло.

Особые дамы Фатимы отвернулись от него, совершенно не узнав его, когда несколько месяцев спустя дядя Рэйб пригласил его на Kарнавал. Они демонстрировали свои пышные уродства на простой, ветхой сцене, тряся студенистыми кусками жира, или катаясь на тележках, или делая извращенную гимнастику с двумя суставами, уставившись в пространство. Улыбки застыли на их лицах, отказываясь признать его присутствие у подножия сцены, умоляюще глядя на них, жаждая поласкать их сладострастие, желая любого лакомого кусочка, который они сочтут нужным предоставить этому несчастному, одинокому мальчику.

Может быть, они знали, кто он такой, но поняли, что он - не один из них? Он хотел заверить их, что он не смеялся над ними. Это был не розыгрыш. В душе он тоже урод, что просто изнывает от желания быть кем-то.

- Я не издевался над тобой, Леди-ящерица, - прошептал он, когда мимо него проплыла морщинистая девица. - Я люблю тебя. Я только хочу погладить тебя и быть поглощенным твоей пародией.

Она не смотрела в его сторону, но, казалось, замедлила шаг, проскользнув мимо него в процессии.

- Ты что-то сказал, Майло? - удивленно спросил Рэйб.

Он никогда раньше не слышал, чтобы ребенок говорил. 

Майло прорычал в ответ, чувствуя, как зудит в горле.

Два года назад, на шестнадцатый день рождения Майло, он пошел в тату-салон Кейна и покрыл себя зубами. Это были оскаленные волчьи зубы и желтые клыки, кровавые клыки, сверкающие дикие шипы, обнаженные в рычащей гримасе и в открытой атаке. Все его тело превратилось в опасную пасть.

- Похоже, ты еще жив, - усмехнулась его мать, сплюнув.

- Грррррррррррооооовввввввв, - ответил он.

Его съели или это был защитный камуфляж?

Я вхожу в пасть смерти.

Я становлюсь челюстями смерти. 

Войти в них - это то же самое, что стать?

Майло начал поднимать тяжести, пока его стройная фигура Адониса не обросла катушками мышц, растягивая угрожающие оскалы зубов в риктусы животной агонии, муки страсти существа. Бицепсы и трицепсы, смазанные маслом и гибкие, ощетинились в клетке клыков. Он чувствовал, как их гнилая, но мощная эмаль царапает его кожу. Он просыпался ночью, борясь со сном насилия, и обнаруживал, что кто-то исцарапал его плоть и оставил Майло в пятнах горячей крови.

- Это интересно, - сказал он себе и улыбнулся, слизывая кровь и переосмысливая ее.

Он откинул локти и колени назад, как он видел у женщин Фатимы. Он вымыл свои гениталии так хорошо, как только мог, стряхивая с губ капельки слюны. Она имела сумрачный привкус, медно-соленый, как тела женщин-уродов.

Он представлял себе, что духи зверей, которым принадлежали многочисленные зубы, впившиеся в его кожу, подкрадываются в ночных тенях, чтобы забрать свои украденные челюсти. Затем они уходили на охоту под дикой луной, которая даже не обязательно должна была быть полной, как говорилось в сказках.

Полная луна - это хорошо, потому что она представляла собой кусок мяса, но полумесяц - тоже хорошо, потому что он больше походил на зуб. По скользкой земле они преследовали охваченных ужасом людей и животных, которых Майло видел в своих кошмарах. И когда они настигали свою добычу, о, как они дразнили их, кружась с беззвучным рычанием в глубине эротических глоток. Дотягивались, чтобы разрезать мясистую, но не смертную область, кружили, кусали и громогласно рычали, смеясь шакальим смехом, даже демонстрируя волчью доблесть. Затем они делали выпад, сотрясая мягкие, живые тела, пока от рваного мяса не шел пар.

И Майло мечтал об этом, хорошо знал, что замышляют эти волки-духи, игриво пощелкивая струйками артериальной крови, которые взлетали в воздух, словно батальоны алых бабочек. Как они катались в лентах кишок, словно щенки в клубках пряжи. Они так возбуждались от перечного плотского запаха трупов, вязнущего в шерсти друг друга, что без разбора садились друг на друга. Они лизали друг другу мохнатые яйца и задницы, доминировали и подчинялись с воплями ярости и восторга. Майло знал это, потому что носил изображения их клыков. Волки-духи вернули себе клыки, и его дух скакал в их пастях, когда они совершали свои плотские преступления с безудержным состраданием хищника. Графические слои разложенных туш, течка, даже изнасилование свежих трупов убитых, оставляли Майло скулить во сне, лихорадя от экстатических ощущений грубого манипулирования.

Он просыпался, чувствовал прикосновение клыков к своей плоти, жар крови на коже, который, казалось, становился все более явным с каждой ночью. Его опьянял этот прилив того, что всегда было для него под запретом - контакта. Даже если это была жестокая расправа. Он был там и пробовал на вкус каждый клочок крови, ощущая боль от ее ожогов, смакуя феромоны резни и секса, которые выделялись, как пузырьки кипящего сахара. Он очнулся рядом со своим саваном из зубов, липкий и раскрасневшийся.

Однажды ночью, открыв глаза, он обнаружил на простынях окровавленную половину груди: сосок был разорван, а лимфатические железы тянулись неровными нитями. Майло вскочил и помчался в спальню матери. Ему пришлось подглядывать через замочную скважину, потому что она всегда держала дверь запертой на ключ. Но ведь он мог проникнуть к ней через окно, не так ли? Неужели, он наконец-то убил ее, разорвал голыми руками ее бездушное тело, пока ему снился меркуриальный лунный свет и бред, который можно найти в гальваническом убийстве?

Ее храп подсказал ему, что с ней все в порядке. Он видел, как она плюхнулась на матрас и захрапела, а по комнате поплыла кислая вонь дешевого виски. Майло покачал головой в облегчении и замешательстве. Чья это была грудь? Чья кровь на его подушке?

Он обыскал дом и двор. Других частей тела не было. Была ли кровь на его коже не его собственной?

На следующую ночь волки-духи пришли, чтобы вернуть свои зубы. Он скакал на их языках, цепляясь за балюстрады их отточенных резцов, пока они мчались через два округа, чтобы убить трех лошадей на сине-зеленом пастбище. Глаза лошадей выпучились, когда они взревели, пытаясь защититься копытами. Волки прыгнули им на спины, чтобы вонзить смертоносные клыки в их шеи и черепа. Они кричали почти как люди. Фаллос одного жеребца был жестким, как старый сапог, но жеребенок внутри одной из кобыл был нежным, как масло.

Сон поблек, и Майло с трудом проснулся. Он увидел тени, выходящие из его комнаты. Пошатываясь, он встал с кровати и пошел