Некро Файлы - Джордж Мартин

её живота, декальцинировались обратно в неё. Там, где была маленькая ножка, над тазовой костью образовался бледный бугорок. Возможно, он был отшлифован.

Селандин выглядела одурманенной или усталой от слёз. Я не мог смотреть на неё. Но я нашёл в себе смелость войти в комнату. Я оглядел пустой прямоугольник гостиной. Чёрт, да это был особняк по сравнению с закоулками в Калифорния-Сити, где женщин трахали на лестничных площадках, у стен, как в викторианской Англии. Если её трахали раком, она проводила несколько минут, рассматривая новое граффити.

Тюбики с мазью и "Бен-Гей" превратились в странные фигурки, выложенные линиями. Баночки с таблетками валялись на туалетном столике, как флаконы из-под духов. Трициклики, антидепрессанты вроде Элавила, более сильное дерьмо вроде Дензатроплина. Все помечены почтовым индексом в Грум-Лейк, штат Невада. Имя доктора было непроизносимым. Пустые открытки, её собственные сувениры. Олени кормятся возле государственного парка Бэкбоун, штат Айова. Закусочная "Thornton’s Truckstop Diner" (Ждём вас с большим удовольствием!) Бомонт, Техас. Отель "Big Chief" в Гила Бенд, Аризона. Солнце садится над Розуэллом, Нью-Мексико.

Другие, более "взрослые" книги: "Человек с золотой рукой" Нельсона Алгрена и "Яма" Фрэнка Норриса. "Сестра Кэрри" Теодора Драйзера, вся собранная коллекция Шервуда Андерсона. Все чикагские авторы; Селли никогда не забывала о своих корнях. Я увидел на столе небольшой кассетный магнитофон и пролистал кассеты. Наткнулся на саундтрек к фильму Элвиса "Тюремный рок". Представил, как он поёт заглавную песню "You’re So Young And Beautiful".

Я услышал стон.

Это была голова. Рот открыт, как у собаки, выпрашивающей печенье. Кончик языка был откушен. Она узнала меня. Она указывала на меня.

ТЮРЕМНЫЙ РОК

Я выбежал за дверь и в туалет, рвота уже приближалась к моим зубам. Потливость, онемение. И вот он, мой новый друг, в ближайшей ко входу кабинке без дверей. Человек, который был в комнате Селандин до меня.

Человек с кровью на губе. Он улыбается, говорит, как голова не чувствовала боли. Он знал, что я знаю, о чём он говорит. Сказал, что это как изнасиловать девушку, а потом убить её, потому что она знает, кто ты.

Совершить преступление, не думая о последствиях.

Когда он ухмыльнулся кровавыми тонкими губами и сравнил это с тем, как заполучить лучший кусок торта и съесть его, поправляя ремень, как настоящий мужчина, я ударил его. Застал его врасплох. Я бил его до крови. Оставил его лицом над треснувшей фарфоровой чашей, волосы свисали в воду, как будто он мыл голову в унитазе.

Я прошёл мимо автоматов с презервативами к зеркалу. Снял свои "Ray-Ban" и уставился на своё выпуклое лицо. Я хотел выбить всё дерьмо из зеркала, из моего отражения.

Но хватило здравого смысла помыть руки и успокоиться.

Я вернулся к сцене, засунув руки в карманы куртки, и сказал Норму, что хочу вернуться в "Plaza".

У девушки, танцующей на сцене, когда мы вышли, было два шрама от мастэктомии[13].

* * *

Той ночью мне снились ужасные вещи, как парню, которого заставили уснуть в ночь перед тем, как его наутро привяжут к электрическому стулу.

Я снова был в "Белладонне", сидел в центре сцены. Селли танцевала со стеклянными глазами. Убаюкивая голову, когда Пэтси Клайн распевала "I’m Back In Baby’s Arms". Толпа сходила с ума.

Селли исполняет танец змеи под песню "The Stroll", веет по сцене, свесив голову с края. Мужчины запихивают голове в рот долларовые купюры. Селли стоит и качает головой взад и вперёд, кистозная голова внизу болтается, как мешок для калоприёмника. Селли не обращает на меня внимания, голова единственная, кто узнаёт меня во всём месте, во всём городе, во всём мире.

Она встаёт на руки и колени, пихая свою задницу кому-то в лицо. Медленно спускается по сцене, под красным, синим, оранжевым светом. Её соски крошечные точки. "Киска" Селандин кажется огромной в тени её тела. Сцена усыпана смятыми купюрами, выплюнутыми изо рта головы.

Голова с собственным разумом, заставляющая Селли двигаться ко мне.

Чтобы "язык зомби" мог слизать запёкшуюся кровь с моих костяшек.

* * *

Проснувшись, я обнаружил, что уже почти два часа дня. Норм смотрел CNN. Он сказал мне, что пора вставать, он уже не спал, когда я вернулся.

Я спросил его, о чём, чёрт возьми, он говорит?

Он сказал мне, что на полпути к "Plaza" я вышел из такси и сказал, что хочу вернуться к "Белладонне". Потом он сказал мне пойти что-нибудь сделать с моим дыханием.

* * *

Мы вернулись в Денвер. Часть меня хотела вернуться в Лас-Вегас, к Селли. Но я был смущён, потрясён, мне даже стало противно от той глубины, в которую я опустился. Я принял немного запасного Тегретола для моих головных болей. Несколько месяцев я пытался забыть то, что видел в "Белладонне".

Я смотрел новости Чикаго на кабельном WGN после игр "Чикаго Кабс" и "Чикаго Буллз". Прочитал о "Болеутолителе", убившем жертв инвалидных колясок в Чикаго-Луп в конце восемьдесят восьмого года, и о Ричарде Спеке (так и не раскаявшемся), умершем за день до своего пятидесятилетия от вздутия кишечника, хотя причиной смерти была указана эмфизема, в декабре 1991 года. Все чувствовали себя обманутыми из-за того, что этот никчёмный человек, изувечивший восемь медсестёр в 1966 году - примерно в то время, когда мы с Селли лучше узнавали друг друга, - так легко отделался. По вечерам мы с Нормом Брейди околачивались в "Логове льва", и я целыми днями перечитывал старые медицинские учебники из Денверской библиотеки на Семнадцатой улице. Я также читаю новости Роки-Маунтин, мой родной город появляется всё чаще, поскольку гражданская война в бывшей стране Югославии не ослабевает. Мой родной город действительно был плавильным котлом, бóльшая часть репортажей шла из чикагских телеграфных служб. Заметки о Среднем Западе в целом, разлив Миссисипи от "Четырёх городов" до Сент-Луиса, сумасшедший стрелок, убивающий посетителей в ресторане Кеноша, штат Висконсин. Скинхед, стреляющий в пластического хирурга, который "осмелился" изменить чьи-то арийские черты лица; что неонацист подумает обо мне или о Селли?

Мне приснился горячий неон цвета запёкшейся крови, уродливые лица, которые выглядели так, словно их зажали безжалостные двери лифта. Иногда я осознавал, что не сплю и смотрю в зеркало.

Время от времени я натыкался на экземпляры газеты "Чикаго Трибьюн" в библиотеке. Обычно у них были только газеты Западного побережья, такие как "Сиэтл Интеллиджер" или "Вальехо Вестри".

Однажды, шесть месяцев назад, я прочитал о скандале с участием известной тележурналистки из Чикаго. Ходили слухи о лесбийском романе