Любовь-нелюбовь - Анхела Бесерра

В своем кабинете Фьямма каждый день выслушивала душераздирающие истории женщин, которых бросили мужчины, и женщин, которые сами кого-нибудь бросили. Все они потеряли опору в жизни и не знали, как жить дальше, — одни не могли вынести тяжести одиночества, а другие сгибались под тяжестью вины, которая отравляла им радость наконец-то обретенной свободы.

Она давно заметила, что, когда в семье наступает разлад, стороны стремятся найти виновного, определить, кто жертва, а кто палач. Для того чтобы с достоинством перенести поражение, нужны мудрость и мужество, а эти качества встречаются слишком редко.

Фьямма не хотела даже думать о том, что ее брак с Мартином дал трещину, но жизнь неумолимо подталкивала ее к этому выводу. Фьямме становилось страшно, как только она начинала думать об этом. С каких пор она начала задумываться о своих отношениях с мужем? Вопросы вставали один за другим... Неужели жизнь — это только работа? Неужели это — ВСЕ?! В чем же тогда счастье?

Размышляя над этим, она дошла до своего дома. И увидела, как в подъезд входит Мартин. Фьямма удивилась — в последнее время он возвращался, когда она уже спала, а по утрам уходил еще до того, как она вставала. Мартин тоже был удивлен, увидев жену. Они поздоровались без особой нежности. Он с огорчением подумал, что сегодняшнее свидание с Эстрельей теперь сорвалось, а она испытала неловкость — ей нужно было время, чтобы снова привыкнуть к Мартину: после встречи с Давидом ее еще переполняла радость. Наверное, подумала Фьямма, у нее на лице все написано. Она постаралась изменить выражение лица. Ее мучило чувство вины. Как быть? Рассказать мужу о знакомстве со скульптором? Нет, конечно нет. Этого она сделать не могла. Хотя между ними с Давидом ничего не было, Мартин, "как мужчина", мог заподозрить, что этот новый друг появился не случайно. "Дыма без огня не бывает". Фьямме вспомнились слова, которые в отрочестве она часто слышала от матери: "Мужчина предполагает, а женщина располагает". Ей показалось, что это сказано о ней и Давиде.

Если Давид предложит что-то, то решать, принять его предложение или отвергнуть, придется ей, Фьямме. Нет, она ничего не скажет мужу. Не даст разрушить свое маленькое и невинное счастье. Мартин, не подозревавший о том, что творилось в душе жены, включил телевизор. Это вызвало раздражение у Фьяммы — за последнее время она привыкла к тишине по вечерам. Когда она возвращалась, то обычно выходила на балкон и долго стояла там, вспоминая все, что пережила за вечер. А потом ставила диск и погружалась в сонаты. Она привыкла быть дома одна, и ей это нравилось. Теперь привычки Мартина раздражали ее. Когда муж был дома, все происходило так, как хотел он. Она всегда была вынуждена уступать. Только сейчас Фьямма поняла, насколько Мартин подавлял ее.

Она решительно подошла к телевизору и выключила его. Сидевший на диване Мартин взял лежавший рядом пульт и снова включил телевизор. Фьямма снова его выключила. Так повторилось несколько раз, пока Мартин не вспылил — он хлопнул дверью и исчез в направлении улицы Ангустиас. "Ну что ж, Фьямма, ты сама этого хотела", — думал он. Он уже давно не мог видеть жену. Не мог выносить запаха индийских свечек, которые она расставляла по всему дому. Она столько их сожгла, что даже стены пропитались их запахом. Он не понимал, как можно всю жизнь выслушивать глупые женские истории, когда вокруг столько интересного! Он сравнивал Фьямму с Эстрельей. И жена казалась ему лицемеркой. Да она просто глупа! Он подумал, что они давно не понимают друг друга: ему все еще хотелось экспериментировать, искать новые пути и достигать новых целей, а она, размышлял Мартин, давно уже достигла всего, чего хотела, и теперь плесневела в своем монотонном существовании. Она больше ничего не желала. Рядом с Эстрельей Мартин чувствовал себя молодым, энергичным и веселым. Они превращали в радостные события самые обыкновенные вещи — даже приготовление спагетти. В нем снова проснулась сексуальность, которая уже дважды едва не умерла: впервые — в семинарии, а потом после многих лет однообразия семейной жизни. Рядом с Эстре- льей он чувствовал себя так, как когда-то в семинарии на колокольне с Дионисией. Эстрелья была веселой и изобретательной. С ней невозможно было заскучать. У нее в запасе всегда была какая-нибудь занимательная история. Она то и дело преподносила ему сюрпризы. А Фьямму он уже знал вдоль и поперек.

Шагая по направлению к улице Ангустиас, Мартин искал и находил все новые и новые доводы, способные уничтожить последние крохи чувства вины, очистить его совесть. У дверей квартиры Эстрельи он уже забыл о своей жене.

Фьямма в ту ночь спала тяжелым сном. Она прилегла в гамак, чтобы послушать шум моря, да так и уснула — не поужинав, даже не раздевшись.

Ей снилось, что она — одна из множества скульптур, украшающих огромный фонтан, похожий на римский фонтан Треви. И стоит неподвижно меж двух огромных прекрасных этрусских коней, высеченных из камня. У одного из коней были огромные мощные крылья. Кони замерли в прыжке. Вокруг били струи воды, а Фьямма была как гордая и могучая богиня-воительница: сильной рукой она удерживала коней за уздечку, укрощая непокорных животных. А потом она вдруг почувствовала, что тело ее — живое, и тогда она вскочила на спину огромного Пегаса, и тот понес ее бешеным галопом между бьющих струй фонтана, пока наконец не прыгнул, что было сил, и они очутились между бурных волн моря. Во сне Фьямма видела себя счастливой, ее распущенные волосы развевались по ветру, отчего она походила на большую медузу. Обняв коня за могучую шею, Фьямма, как амазонка, летела, радостная и свободная, над синим водным простором, глотая соленые брызги, летевшие ей в лицо.

Она проснулась с ощущением счастья. Ночной ветерок ронял на ее лицо крохотные капли, принесенные им с неспокойного моря. Волны поднимались все выше и все с большей силой бились о скалу, нависавшую над пляжем. Фьямма поднялась с гамака — было уже за полночь. Она глубоко вдохнула влажный воздух ночи, подставив лицо ветру, вспоминая только что приснившийся сон и гадая, что он мог означать.

Надо бы посмотреть в соннике. Фьямма еще раз припомнила каждую деталь сна. Теперь она была уверена, что в ее жизни грядут большие перемены. Она подумала о матери — та уж конечно смогла бы растолковать ей сон.

Когда Фьямма наконец легла в постель, она все еще была во власти своего сна. Ей очень хотелось, чтобы, когда она снова заснет, он продолжился с того самого места, на котором прервался. Но этого не произошло: она услышала, что возвратился Мартин, и ей стало стыдно за то, как она вела себя с ним. Почувствовав, что муж лег рядом, Фьямма повернулась к нему и обняла. Лежавший к ней спиной Мартин резко сбросил ее руку — прикосновение жены было ему неприятно: его кожа еще хранила память об Эстрелье.