Любовь-нелюбовь - Анхела Бесерра

Анхеля разбудил легкий плеск воды. Над морем висела огромная круглая луна, заливавшая их с Эстрельей серебряным светом и оставлявшая на воде широкую спокойную дорожку. Уже давно наступила ночь, а они все еще были на пляже — обессиленные, полуобнаженные, они уснули прямо на песке. Он взял полотенце и бережно укрыл безмятежно спавшую Эстрелью. Потом приподнялся на локте, пытаясь определить, откуда доносится разбудивший его шум. И едва не вскрикнул, различив невдалеке голубую спину дельфина, на котором сидела совсем юная девушка с золотыми волосами и короной из кораллов. Он видел ее так ясно и была она так хороша, что у него едва не хлынули из глаз слезы. Это была нимфа — совсем юная, нимфа-девочка. Она покачивалась, забавляясь, на легких волнах. Теперь он точно знал, что они существуют. Стараясь производить как можно меньше шума, чтобы не спугнуть нимфу, он попытался разбудить Эстрелью. Но сколько ни старался, это ему не удалось — она спала глубоким сном. Тогда он стал смотреть на нимфу. Он был очарован сценой, которую наблюдал: девочка звонко смеялась, обнимая и целуя дельфина. Это продолжалось всего несколько секунд, но было прекрасно. Ему захотелось броситься в волны и поиграть с нереидой, в нем словно проснулся ребенок, который сорок лет назад перестал мечтать и теперь вдруг снова испытывал безудержное желание смеяться и шалить.

Не сознавая, что делает, он побежал к морю, но как только тела его коснулись прохладные воды, девочка исчезла. Он не знал, что случилось: нимфа заметила его и спряталась или она только приснилась ему? Вокруг ничего не изменилось. Только девочки не было больше видно. Пристально вглядываясь в то место, где только что целовала дельфина маленькая морская царевна, он заметил расходящиеся по воде круги. Круги расширялись и доходили до самого берега. "Это было на самом деле, — подумал Анхель, — я ее видел".

Его охватила радость. Но теперь следовало хорошенько все обдумать. Он вернулся в реальную жизнь. Нужно позвонить Фьямме и предупредить, что он не придет домой ночевать. Включив телефон, он увидел, что позвонить не сможет — связи не было.

Что ж, одной проблемой меньше.

Как человек предусмотрительный, он еще накануне заказал номер в маленьком уютном отеле за горой. Ему захотелось поскорее попасть туда и смыть с себя соль.

Он разбудил Эстрелью нежным поцелуем, и они оделись при свете луны. Оба ощущали усталость и страшно проголодались. Поэтому, сожалея, что приходится покидать райское место, где они провели несколько таких счастливых часов, и мечтая о том, как снова упадут в объятия друг друга и проведут вместе всю ночь, они сели в машину и тронулись в путь.

Когда они добрались до гостиницы, навстречу им сразу вышел администратор. Владели гостиницей два гомосексуалиста, и потому все в ней отличалось особым вкусом. У каждого, кто попадал сюда, возникало ощущение, что он оказался внутри полотна Ван Гога — подсолнухи были развешаны по стенам, цвели во всех горшках, на шторах и даже на кафельной плитке. Хозяева, которые сами жили в этом отеле, казались творцами радости, потому что каждая вещь здесь радовала глаз. Анхель и Эстрелья оказались единственными постояльцами. Они поднялись в номер, и Анхель первым делом включил мобильный телефон. Связь была, и он услышал сообщение жены. Он решил позвонить ей, хотя и знал, что она отключает телефон, если занята чем-то важным. Так и есть: "Аппарат отключен". Он оставил жене еще одно сообщение и вздохнул с глубо-ким облегчением. Теперь всю ночь можно спать спокойно, обнимая Эстрелью.

Первое, что они почувствовали, когда проснулись, был голод: они ничего не ели почти сутки. Они с жадностью набросились на приготовленный для них великолепный завтрак и принялись поглощать манго, плоды питайи, чиримойи, помароссу и яичные блинчики. Потом выпили по большой чашке бульона, который окончательно поставил их на ноги, вернул силы, необходимые для долгой прогулки по прибрежным поселкам.

Они с трудом продвигались по разбитым дорогам. Им встречались запряженные волами повозки, доверху нагруженные кокосовыми орехами, рыбаки, на плечах несущие на рынок утренний улов; целые семьи разряженных по-воскресному мулатов (особенно хороши были девчушки в накрахмаленных полотняных юбках, с разноцветными лентами в тугих блестящих косичках), торопливо шагавшие по обочине, боясь опоздать к двенадцатичасовой службе в ближайшей церкви.

Въехав в селение Сьенагабелья, они оказались на празднике. Уличные аккордеонисты исполняли песню о Томасите, которую сожрал кайман, на площадях танцевали народные танцы, и любопытные детишки толпились вокруг рассказчиков историй о кайманах. По улицам, как живые гирлянды, текли толпы нарядных людей. Огромный плакат с нарисованным на нем улыбающимся во всю пасть кайманом извещал: "Сьенагабелья приветствует всех, кто пришел на Праздник Каймана". Они припарковали машину и присоединились к общему веселью. Эстрелья была в восторге. Она не ожидала ничего подобного. Обнявшись, они шли по рядам палаток и шатров, раскинутых специально для праздника. Тут же неподалеку проходил конкурс игрушечных кайманов, в котором участвовали сотни разноцветных маленьких рептилий. Одни в сомбреро местного образца, другие с трехцветными косынками на шее, многие с изображениями Святой Девы, покровительницы моряков и рыбаков, — все были хороши, и каждый был достоин стать победителем и получить не облагаемую налогом премию в пять миллионов песо. Эстрелья и Анхель, пользуясь тем, что их никто здесь не знал, вели себя как влюбленные подростки — обнимались и целовались на глазах у всех.

Они вошли в шатер, где с минуты на минуту должны были начаться кайманьи бега, и принялись искать местечко, откуда можно было бы все хорошо рассмотреть.

Духота стояла страшная. Пахло потом, ящерицами и тростниковой водкой. На полу были нарисованы беговые дорожки и уже натянута красно- желто-голубая стартовая ленточка. Хозяева рептилий подбадривали своих питомцев, громко выкрикивая их имена. "Вальтер! Тарзан! Шерлок! Маргарите! Этимерио! Ладиди! Виллингтон!" — слышалось вокруг, но бедные кайманы, казалось, не обращали на эти крики никакого внимания, охваченные предстартовой паникой. Атмосфера накалялась.

Анхель и Эстрелья стояли у финишной черты, сразу за ограждением для публики. По сигналу: "На старт! Внимание! Марш!" — рептилии бросились вперед. Кайман по имени Маргарито обогнал всех. Он несся, с бешеной скоростью переставляя лапки, и пристально глядел на Эстрелью.

Поравнявшись с нею, кайман, несмотря на то, что до финиша оставалось совсем чуть-чуть, вдруг остановился как вкопанный, поднялся на задние лапы и напряг все мышцы, словно демонстрируя Эстрелье свою мужскую силу и стать, потом громко чмокнул, словно послал ей поцелуй, подмигнул и продолжил гонку. Он посвятил этот забег Эстрелье. Маргарите опередил соперников на доли секунды и унес на груди как трофей трехцветную ленту, удостоверявшую, что он стал в этот день "Кайманом года". Зрители были потрясены — никто и никогда не видел, чтобы кайман вел себя подобным образом. На Эстрелью и Анхеля, единственных присутствовавших на празднике туристов, смотрели как на богов, словно действия каймана являли собой неразгаданное пророчество, были знамением, сулившим им великую радость или неминуемую беду. Знаком, который был непонятен простым селянам, но о котором нельзя было забывать. Алькальд так об этом и сказал. А потом попросил Эстрелью и Анхеля подняться на помост и объявил, что местные жители единодушно решили подарить им освященный перед началом гонок настоятелем местной церкви образ Святой Девы — Покровительницы Вод, который нес на себе во время соревнований кайман Маргарите.