Ян (не) для Янки (СИ) - Гордеева Алиса

– Ты врёшь! – шепчу тихо-тихо, чтобы больше никто не услышал.

– В этой игре нельзя врать, – щёлкает меня по носу указательным пальцем Фил и подмигивает. А я замечаю, как некоторые парни тянутся за штрафной, в том числе и Ян.

– Я никогда не была брюнеткой, – довольная своей маленькой местью, Ульяна смотрит на меня, поджав губки. В этой компании брюнетка только я, а потому стягиваю с себя шарф и с улыбкой откидываю тот в сторону.

– Я никогда не училась на бюджете, – поддерживает подругу Катя, а мне приходится распрощаться ещё и с курткой. На улице не так уж и холодно, поэтому и эту потерю я переношу легко.

– Ты всегда можешь выйти из игры!– нашептывает Филатов, заботливо согревая меня в своих объятиях.

– И проиграть? – верчу головой. – Ни за что!

Доставлять подобное удовольствие Бельской не собираюсь!

– Я никогда не летал на самолёте, – хохочет Женя, а потом в качестве извинений пожимает плечами. – У меня аэрофобия.

Аэрофобия Жени стоит мне кроссовок, а нелюбовь Игната к лошадям – ещё и носок.

– Надоело, – подает голос Фил, ощущая, как я начинаю дрожать в его руках и совсем не от излишней близости к упругому телу парня. – Давайте сменим игру.

– Поддерживаю! – голосит с противоположного конца стола Шах.

– Я ещё не признавалась, – шипит Бельская, а я судорожно думаю, что ещё смогу снять. Верится с трудом, что Диана не захочет отыграться на мне за томатный сок, тем более таким невинным способом.

– Ди, давай без приколов, – цедит Шахов, то ли умирая со скуки, то ли от волнения за меня. И как только вышло так, что я проигрываю по всем фронтам?

– Любимый, ну конечно, – Бельская домашней кошкой льнёт к груди Шаха, а затем запросто разбивает мои надежды в пух и прах. – Я никогда не попадала в аварию.

Не понимаю, откуда эта дрянь знает про моё прошлое, да только по правилам игры мне снова предстоит с себя что-то снять, а Филатову – пить. Вижу, как скалится Шахов, чувствую, как напрягается всем телом Фил, и не дожидаясь споров, встаю на ноги и снимаю с себя свитер, благо под ним остаётся спортивный топ. Чёрный, короткий, на тонких бретелях. Он словно вторая кожа вплотную прилегает к телу и ненароком оголяет живот, делая нашу с Шахом маленькую тайну достоянием общественности. Кожа моментально покрывается мурашками, и на сей раз не от холода.

– Это что? – давится словами Бельская, нацелив на меня дрожащий палец. – Тату?

Ну, конечно! Она наверняка видела такой же рисунок на руке Яна и сейчас её две извилины бьются в истерике, переваривая информацию. Бельская, безусловно, недалёкая, но здесь даже она всё понимает.

– Ого, крутая! – перетягивает на себя внимание Игнат. – Можно я поближе посмотрю. Прикольно получилось!

– Я слышала, что делать татуировку в этом месте безумно больно, да? – вступает в разговор Ульяна, да только я не могу вымолвить и слова в ответ.

Внутри всё немеет от волнения и прикованных ко мне взглядов. Наши с Яном две переплетённые «Я» слишком яркие, а громкое «Навсегда» под ними не оставляет места полёту фантазии. Любой, кто хоть раз видел эту татуировку на руке Шаха, сейчас без проблем угадает её на моём боку. Мы не просто случайные знакомые с Яном – теперь об этом достоверно известно всем!

Шахов смотрит на мой обнажённый живот разъярённым быком. Наше прошлое, которое он так старательно прятал от любопытных глаз, и в первую очередь от Бельской, теперь лежит на поверхности. Ему стыдно? Противно? Тошно? Не знаю! Стального цвета взгляд кажется остекленелым и пустым. Зато реакция Дианы говорит сама за себя: в глазах девушки блестят слёзы, а ладони нервно сжимаются в кулаки.

Дрянь! Какая же ты дрянь, Талеева! Ненавижу! – шипит Бельская и моментально встаёт. Резво перекинув ногу через скамейку, на огромных шпильках она несётся в сторону ворот, не замечая бьющих в лицо капель дождя и не скупясь на выражения!

– Игра закончена! – вопит Филатов и накидывает на меня свою толстовку. А затем, крепко обхватив за плечи, тихо шепчет: – Иди в дом! Прошу!

Но я не могу шелохнуться. Даже просто кивнуть. Смотрю в глаза Яна и мысленно умоляю не отрекаться от меня, не лишать самого ценного – нашего прошлого!

– Даяна! – шипит Филатов и с силой тянет за собой. – Простынешь!

Только мне наплевать! С растерзанным сердцем смотрю, как Шахов отводит от меня взгляд, медленно встаёт из-за стола и выбирает Бельскую.

Я не помню, как оказываюсь в руках Фила, не замечаю, как тот заносит меня в дом, не слышу его слов и совершенно ничего не чувствую. Сашка усаживает меня на кровать, а сам опускается на пол. Обхватив мои колени, мотает головой и смотрит на меня снизу вверх. В его глазах неприкрытая жалость и желание помочь. Он хочет что-то сказать, но то ли не может подобрать слов, то ли больше не видит в них смысла.

С улицы доносятся обрывки грубых фраз и истеричных заявлений Бельской. Ей больно, обидно, мерзко! Обо мне Шахов забыл, её – обманул! Да только жалости к чувствам Дианы я совершенно не испытываю.

– Побудь здесь, хорошо? – просит Филатов и тёплой ладонью касается щёки. – Она успокоится. Всё образуется.

– Мне всё равно, – произношу отрешённо. Мне правда становится безразлично происходящее во дворе.

– Ты вся дрожишь, – Фил перехватывает мои ладони и слегка сжимает их. Потом встаёт и, едва коснувшись губами спутанных волос, идёт к выходу. – Я принесу чай.

Хочу сказать, что ничего не надо, но истошный визг Бельской за окном, вынуждает прикрыть рот и интуитивно зажать ладонями уши. Её децибелы сводят с ума!

Филатов возвращается минут через двадцать, когда крики за окном сходят на нет. На тумбочку возле кровати ставит огромную чашку с чёрным чаем, а рядом кладёт две конфеты с медвежатами на обёртке.

– Всё ещё любишь его? – спрашивает в лоб прежде, чем снова оставить меня в одиночестве. Мы никогда не говорили с Филатовым по душам, но уверена, Сашка знает гораздо больше Бельской о прошлом брата.

– Не отвечай. Сам вижу, – усмехается блондин, спиной подпирая косяк. – Игнат увёз Ди в город.

– Почему не Ян?

– Слишком много штрафных в его организме, – хохочет Филатов. – Ладно, мне нужно вернуться к гостям. Если хочешь, присоединяйся. Все успокоились.

– Можно я останусь в доме?

– Оставайся, – кивает Фил, оттолкнувшись от стены, но прежде, чем скрыться из вида, добавляет:

– Ян в моей комнате. На твоём месте я бы его сейчас не трогал.

Нервный смешок срывается с губ, а взбудораженное состояние мешает здраво воспринимать услышанное. Мне бы запереться с чашкой горячего чая, а ещё лучше вызвать такси и вернуться в город, но ноги сами несут меня к запретной комнате напротив. Сгорая от желания выяснить всё раз и навсегда, я нахрапом врываюсь в спальню Фила и тут же жалею о своей несдержанности.

Шахов стоит у окна и, прислонив к уху мобильный, сосредоточенно провожает взглядом крупные капли дождя, усердно прокладывающие себе дорожки по стеклу вниз.

– Я перезвоню! – бросает он собеседнику и, смерив меня тяжёлым взором, упирается в мобильный.

Стою у порога, как дура, и не знаю, куда себя деть. Смелость даёт дёру, а слова бисером рассыпаются под ногами.

– Что тебе? – не выдерживает затянувшегося молчания Шахов. Голос равнодушный и, как обычно, холодный, под стать слякоти за окном.

– Ян, – получается хрипло. В горле першит от слёз. – Посмотри на меня! Это же я.

– Ну, дальше что? – Шахов бросает беглый взгляд в мою сторону и снова зависает в мобильном.

– Ничего, – бормочу сдавленно, чувствуя, что любые слова улетят в пустоту. Хочу развернуться и убежать: моя дурацкая любовь ему не нужна. Совсем. Его же прошла. Давно. Бесследно. Да и была ли она?

– Тогда свободна, – кидает небрежно Шахов, а я не верю, что всё зря. Сжимаю кулаки, ногтями до алых отметин впиваясь в кожу. Знаю, что если уйду, потеряю его навсегда.

– Она тебе не пара, – говорю чуть громче. Хочу казаться уверенной и смелой, а сама дрожу как лист от ветра за окном.