Вопросительные знаки в «Царском деле» - Юрий Жук

Добравшись до Екатеринбурга, А. Я. Биркенфельд обращается за помощью к своему старому другу М. А. Медведеву (Кудрину), который, уже как член Коллегии УОЧК, рекомендует его для чекистской работы Я. М. Юровскому и Ф. Н. Лукоянову. С первых дней их знакомства между Я. М. Юровским и А. Т. Парупом завязываются дружеские отношения, укреплению которых в немалой степени способствует проживание последнего на квартире своего нового товарища.

Исходя из сказанного, не приходится удивляться тому, что А. Т. Паруп, конечно же, дал своё принципиальное согласие на предложение Я. М. Юровского принять личное участие в расстреле Царской Семьи или быть свидетелем такового в зависимости от обстоятельств. (Кандидатура А. Я. Биркенфельда первоначально не планировалась для участия в этой акции и поэтому не обсуждалась на совещании, состоявшемся 16 июля в помещении бывшей «Американской гостиницы».)

Таким образом, к моменту этого совещания в распоряжении Я. М. Юровского было только четыре человека, которые добровольно пожелали стать палачами. Вот их имена:

• Я. М. Юровский – Комендант ДОН;

• М. А. Медведев (Кудрин) – член Коллегии УОЧК;

• П. 3. Ермаков – Военный комиссар Верх-Исетского района;

• А. Я. Биркенфельд (А. Т. Паруп) – сотрудник УОЧК.

Еще двух человек (членов Коллегии УОЧК: В. М. Горина и И. И. Родзинского) Я. М. Юровский, вероятнее всего, рассчитывал привлечь прямо по ходу самого совещания, учитывая (несмотря на формальную добровольность участия в этой акции) практическую невозможность их отказа в подобной ситуации. Однако упомянутые товарищи всё же сумели отклонить столь «лестное» для них предложение коменданта, сославшись на мероприятия, связанные с арестами членов некой подпольной офицерской организации, намеченные ими заранее в целях предотвращения с их стороны возможных выступлений и провокаций в день проведения казни Царской Семьи.

В подобной ситуации у Я. М. Юровского не оставалось другого выхода, как предложить на этом совещании кандидатуру своего помощника Г. П. Никулина, а также Начальника караула П. С. Медведева. Но и такая ситуация, как ни странно, устраивала Я. М. Юровского, который и в этом случае всегда смог бы сказать о том, что ещё заранее намеревался привлечь к расстрелу Царской Семьи некоторых лиц, состоявших во внутреннем карауле или в так называемой Особой охране ДОН. Но данное положение вещей осложнялось всё же тем, что таковые пока ещё не были намечены, а имевшееся в его распоряжении количество «добровольцев» явно не соответствовало только что согласованному плану истребления Романовых.

Встречаясь с писателем Э. С. Радзинским в начале 90-х, сын М. А. Медведева (Кудрина) – историк-архивист М. М. Медведев рассказал:

«Отец говорил, что в “Американской гостинице” в эти дни было совещание. Его проводил Яков Юровский. Участие в расстреле было добровольным. И добровольцы собрались в его номере… Договорились стрелять в сердце, чтобы не страдали. И там же разобрали – кто кого. Царя взял себе Петр Ермаков. У него были люди, которые должны были помочь тайно захоронить трупы.

И главное, Ермаков был единственный среди исполнителей политкаторжанин. Отбывавший каторгу за революцию!

Царицу взял Юровский, Алексея – Никулин, отцу досталась Мария. Она была самая высоконькая»[71].

Распределив роли, члены Президиума разъехались, а намеченные исполнители задержались на некоторое время в комнате Я. М. Юровского, чтобы уточнить некоторые детали.

16 июля 1918 года в 17 час. 50 мин. по московскому времени (значит, в 19 час. 50 мин. по местному) на имя В. И. Ленина и Я. М. Свердлова полетела телеграмма, в тексте которой сообщалось, что условленный с «Филиппом» суд более нельзя откладывать по военным обстоятельствам, а также с просьбой телеграфировать, что если их мнение противоположно, незамедлительно сообщить об этом – вне всякой очереди. То есть, наиболее близкие к В. И. Ленину люди: Ф. И. Голощёкин и Г. И. Сафаров – которых он знал лично и которым доверял, подписав эту телеграмму, уведомляли Ленина и Свердлова, что для убийства Царской Семьи всё готово, и что требуется лишь их окончательное согласие[72]. Но из-за того, что не работала прямая связь с Москвой, телеграмма эта сначала поступила в Петроград на имя Председателя Петроградской Трудовой Коммуны Г. Е. Зиновьева (время принятия: 21 час. 22 мин.) и лишь оттуда была передана означенным адресатам в Москву.

Время, когда эта телеграмма была получена в Москве, до сих пор не установлено, однако, думается, что она попала на стол В. И. Ленину или Я. М. Свердлову не ранее 23 часов.

Ответ уральцам был составлен и отослан немедленно, однако текст его не сохранился. Зато сохранилось одно важное свидетельство, для чего автор ещё раз позволит себе обратиться к книге Э. С. Радзинского:

«11 августа 1957 года в “Строительной газете” был напечатан очерк под названием “По ленинскому совету”. Вряд ли много читателей было у статьи с подобным названием. И зря – очерк был самый что ни на есть прелюбопытнейший.

Героем его был некто Алексей Федорович Акимов – доцент Московского архитектурного института. У Акимова было заслуженное революционное прошлое, о котором и писал автор очерка. С апреля 1918 года по июль 1919-го Алексей Акимов служил в охране Кремля – вначале он охранял Я. М. Свердлова, а затем – В. И. Ленина.

И вот газета рассказывает случай, произошедший с Акимовым летом 1918 года…

«Чаще всего он стоял на посту у приемной В. И. Ленина или на лестнице, которая вела в его кабинет. Но иногда ему приходилось выполнять и другие поручения. Мчаться, например, на радиостанцию или телеграф и передавать особо важные ленинские телеграммы. В таких случаях он увозил обратно не только подлинник телеграммы, но и телеграфную ленту. И вот после передачи одной из таких телеграмм Ленина телеграфист сказал Акимову, что ленту он не отдаст, а будет хранить у себя. “Пришлось вынуть пистолет и настоять на своем”, – вспоминает Акимов. Но когда через полчаса Акимов вернулся в Кремль с подлинником телеграммы и телеграфной лентой, секретарь Ленина многозначительно сказала: “Пройдите к Владимиру Ильичу, он хочет вас видеть”.

Акимов вошел в кабинет бодрым военным шагом, но Владимир Ильич строго остановил: “Что ж вы там натворили, товарищ? Почему угрожали телеграфисту? Отправляйтесь на телеграф и публично извинитесь перед телеграфистом”».

В этом очерке, в который раз свидетельствовавшем о чуткости вождя нашей революции, была одна очень странная деталь: ни слова не говорилось, о чем была эта “особо важная телеграмма”, которую, угрожая револьвером, отнимал у телеграфиста Алексей Акимов.