Вопросительные знаки в «Царском деле» - Юрий Жук

На роль главного обвинителя в этом процессе готовился Л. Д. Троцкий, в помощь которому в Перми и Екатеринбурге шла непрекращающаяся работа по сбору дополнительных компрометирующих материалов, освещающих связи Николая II с монархическими и иными организациями, готовящими «заговоры» с целью освобождения Царской Семьи.

Разумеется, как В. И. Ленин, так и Я. М. Свердлов прекрасно понимали всю абсурдность данного мероприятия, поскольку сложившаяся к тому времени обстановка на Урале (военное положение области, контрреволюционные выступления, сепаратизм на местах, общий антибольшевистский настрой большинства рабочего населения и т. д.), уже сама по себе требовала от местных властей самых решительных действий.

Для организации же подобного процесса требовались, как минимум, желание и время. И если второго, действительно, не было, то первое никогда не бралось в расчёт ввиду самых радикальных взглядов на данную проблему, решаемую, по мнению большинства уральских коммунистов, лишь однозначным способом, свойственным для любой революции. Используя это обстоятельство как более чем выгодное для центральной власти, увидевшей в нём редкую возможность практически в одночасье покончить сразу с тринадцатью представителями Дома Романовых, находящимися на Урале, и при этом полностью освободить себя от какой-либо ответственности! (Проживающий в Перми Великий Князь Михаил Александрович к тому времени был уже убит по инициативе группы местных большевиков, возглавляемых Г. И. Мясниковым.) И именно поэтому, прощаясь с Ф. И. Голощёкиным, Я. М. Свердлов прямо заявил ему, чтобы уральцы действовали в соответствии с обстановкой, подчёркивая при этом особо, что ВЦИК Советов не даёт своей официальной санкции на расстрел Николая II.

Не ранее 12 июля 1918 года Ф. И. Голощёкин возвратился из Москвы в Екатеринбург. А вечером этого же дня в помещении бывшего Екатеринбургского отделения Волжско-Камского банка (где в то время размещался Исполком Уральского Областного Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов) состоялось закрытое заседание расширенного Президиума Исполкома Уральского Облсовета, проходившее под председательством А. Г. Белобородова. А расширенное потому, что помимо самих членов Президиума (А. Г. Белобородов – председатель, Б. В. Дидковский, Ф. И. Голощёкин, Г. И. Сафаров и Н. Г. Толмачёв – члены) на него также были приглашены и некоторые «посвящённые». То есть, состоящие в партии большевиков члены Исполкома (за исключением члена партии левых эсеров В. И. Хотимского) и другие руководящие работники, доверие к которым не вызывало у членов Президиума каких-либо сомнений, а также те лица, которые имели непосредственное отношение к охране и режиму содержания Царской Семьи в доме Ипатьева. На сегодняшний день доподлинно известно, что в числе «посвящённых», присутствующих на этом заседании, были Уральский Областной Комиссар финансов Ф. Ф. Сыромолотов, Уральский Областной Комиссар снабжения и продовольствия П. Л. Войков, член Исполкома В. И. Хотимский и Командующий Северо-Урало-Сибирским фронтом Р. И. Берзин. Однако автор не исключает возможности того, что на заседании также вполне могли присутствовать и следующие лица: Председатель Уральской Областной Чрезвычайной Комиссии Ф. Н. Лукоянов, Уральский Областной Комиссар Юстиции М. Х. Поляков, Уральский Областной Комиссар жилищ А. Н. Жилинский, член Исполкома П. М. Быков, Председатель Президиума Исполкома Екатеринбургского Городского Совета С. Е. Чуцкаев, Комендант Дома Особого Назначения Я. М. Юровский, Начальник 4-го Района Красной Гвардии Екатеринбурга П. З. Ермаков и др.

Заслушав доклад Ф. И. Голощёкина о его поездке в Москву (на V Всероссийском съезде Советов была принята Первая Советская Конституция Р.С.Ф.С.Р., а точнее – Конституционный Акт), а также обсудив создавшееся к 12 июля 1918 года положение на всех участках Северо-Урало-Сибирского фронта, грозящее неминуемой сдачей города в самые ближайшие дни, расширенный Президиум Исполкома Уральского Облсовета (по предложению А. Г. Белобородова и Ф. Ф. Сыромолотова) принимает решение о расстреле не только Государя, но и Его Семьи.

Спустя десятилетия, вдова П. Л. Войкова – Аделаида Абрамовна (урождённая Беленкина) – со слов мужа расскажет писателю Б. И. Бочкарёву о его выступлении на этом совещании:

«Мы в кольце интервенции и белогвардейских полчищ, – говорил П. Л. Войков, – которым нужен только символ, только единица царской фамилии, чтобы от имени ее объявить незаконной кровью добытую в резолюции власть народа и чтобы начать крестовый поход на только что освободившийся народ. Оставив царя Николая или кого-то из Романовых, мы выносим смертный приговор сотням тысяч, миллионам ни в чем не повинных человеческих жизней, выносим смертный приговор и рабочим и крестьянам и передовой интеллигенции, не говоря уж о тех лучших сынах Отечества, которые стали в ряды Коммунистической партии большевиков»[66].

И надо сказать, что эта выдержка из этой книги о жизни П. Л. Войкова весьма красноречиво передаёт общий настрой присутствующих на нём лиц, из которых вряд ли кто задумывался тогда о том, что среди приговорённых ими к смерти людей присутствовало пятеро ни в чём неповинных детей, самый младший из которых не достиг и 14-летнего возраста!

Но если уж речь вновь зашла об этом человеке, сыгравшем свою роковую роль в гибели Романовых, думается, будет весьма уместным рассказать ещё об одном, якобы произошедшем на рассматриваемом совещании разговоре, который вполне мог иметь место в ходе оного. Но прежде, чем рассказать об этом, следует дать некоторые пояснения.

В конце 1924 года на место Полномочного Представителя Р.С.Ф.С.Р. в Польше был назначен П. Л. Войков, который в канун нового 1925 года поведал секретарю Г. З. Беседовскому свой собственный пересказ событий, связанных с гибелью Царской Семьи, в котором, разумеется, отводил себе в этом деле главенствующую роль. Немногим позднее Г. З. Беседовский записал этот рассказ, который позднее стал одной из глав написанной им книги «На путях к термидору». Так вот, рассказывая ему о том, что предшествовало этой трагедии, П. Л. Войков, в частности, пояснил:

«Вопрос о расстреле Романовых был поставлен по настойчивому требованию Уральского областного Совета, в котором я работал в качестве областного комиссара по продовольствию. Уральский Совет категорическим образом настаивал перед Москвой на расстреле царя, указывая, что уральские рабочие чрезвычайно недовольны оттяжкой приговора и тем обстоятельством, что царская семья живет в Екатеринбурге «как на даче», в отдельном доме, со всеми удобствами. Центральные московские власти не хотели сначала расстреливать царя, имея в виду использовать его и семью для торга с Германией. В Москве думали, что уступив Романовых Германии, можно будет получить какую-нибудь компенсацию. Особенно надеялись на возможность выторговать уменьшение контрибуции в триста миллионов рублей золотом, наложенной на Россию по Брестскому договору. Эта контрибуция являлась одним из самых неприятных пунктов Брестского договора, и Москва очень желала бы этот пункт изменить. Некоторые из членов Центрального Комитета, в частности, Ленин, возражали также и по принципиальным соображениям против расстрела детей. Ленин указывал, что Великая французская революция казнила короля и королеву, но не тронула дофина. Высказывались соображения о том отрицательном впечатлении, которое может произвести за границей, даже в самых радикальных кругах, расстрел царских детей.