Вопросительные знаки в «Царском деле» - Юрий Жук

Фактически в то самое время, когда К. Б. Радек распространял сведения, касавшиеся Т. Масарика, Отдельный Чехословацкий Корпус начал «мятеж». И нам, живущим сегодня, конечно же, ясно, что чехословаки никогда не строили каких-либо планов по освобождению Царской Семьи. Но тогда их планы для Советского правительства были, что называется, весьма туманны, в силу чего слова К. Б. Радека выглядели чуть ли не пророческими…

Не меньший интерес с высоты сегодняшнего дня представляют и дневниковые записи известного в то время публициста Михаила Осиповича Меньшикова (типичного представителя русской интеллигенции, придерживающейся в вопросах политики либерально-демократических взглядов), наглядно показывающие, как складывалось общественное мнение в обывательской среде. И хотя его оценки личности Государя не во всём верны, они всё же и сейчас представляют определённый исторический интерес.

Первое известие об «убийстве царя» Меньшиков получил… во сне. (В эту ночь ему приснился Государь, которого он хотел предупредить о предстоящей гибели.) Посему свою первую запись об этом, пока ещё неизвестном ему событии, он делает только 21 июня 1918 года:

«Мне показалось, что мне о чем-то нужно говорить с Государем, но сразу нашло очень много народа прикладываться к кресту, который будто бы вынес не священник, а тот же Николай II, и мне показалось, что когда я приложусь, тогда и поговорю с Ним. С этим проснулся. Но в связи ли этот сон со слухами, что Николай II убит?»

22 июня 1918 г.

«Пошел прогуливаться к вечерне. Птицын, В. В. Подчищалов, Прокопов, Копылов… Новость: будто Володарский убит, Государь убит, чехословаки уже в Рязани и т. д. Никто ничего определенного не знает, мифотворчество в полном ходу. Страшновато ехать в Москву и в то же время необходимо».

23 июня 1918 г.

«Троицын день и поворот солнца на зиму… А мы еще и лета не видали. Дожди, дожди…

Встревоженное настроение. В “Молве” настойчивые слухи об убийстве Николая II конвоировавшими красноармейцами. И наследник будто бы умер 2 недели тому назад. Все возможно в эти трагические времена. Жаль несчастного царя – Он пал жертвой двойной бездарности – и собственной, и своего народа. Будь Он или народ или, еще лучше, оба вместе поумнее, не было бы никакой трагедии».

24 июня 1918 г.

«4 утра. Неужели Николай II убит? Глубинам совести народной, если остались какие-нибудь глубины, будет нелегко пережить эту кровь. Тут уж трудно будет говорить, как об Александре II, что господа убили Царя. Впрочем, кто его знает, – мож.[ет] б.[ыть] по нынешней психологии народной, чего доброго, еще гордиться будут, бахвалиться! Вот, мол, мы какие-сякие, знай наших! Уж если царю башку свернули, – сторонись, мать вашу так! Всех переколотим, перепотрошим! И сделают. Чего не сделает хладнокровный душегуб, сбросивший лохмотья своей смердящей цивилизации и объявивший себя откровенным зверем!»

24 июня 1918 г.

«6 ч. вечера. Наш рассыльный Новожицкий читал подтверждение ужасного слуха: несчастный царь действительно убит. Второе цареубийство за 37 лет! Боже, какая бездарная у нас, какая злосчастная страна! Итак, родившись в день Иова многострадального, Николай претерпел столько бедствий, сколько едва ли кто из его современников – не только коронованных, но и простых пастухов. Точно чья-то грозная тень из-за гроба наклонялась над Ним и душила все блистательные возможности счастья. Тень ли замученного Алексея? Тень ли Иоанна Антоновича, или Петра III, или Павла? Поневоле начинаешь быть суеверным. Между тем, в самой реальности дело объясняется гораздо проще. Просто Николай II был слабый человек.

Свидетель моего времени, я твердо уверен, что на месте Николая II можно было избежать и японской войны, и теперешней, и тогдашней революции, и теперешней. Как? Да очень просто: глядеть во все глаза на опасность и уклониться от нее. Вот и все. Но для этого нужно иметь не те газельи глаза, не тот изнеженный декадентский мозг, не то размягченное воспитание, не то чутье и характер. Удивительное дело: простой кучер должен быть сильный мужчина, умеющий держать кнут и вожжи. А в кучера 180 миллионов народа попал изящный рамоли (человек, страдающий размягчением мозга, паралитик. – Ю. Ж.) от рожденья. И себя погубил, и нас, как деревянный вал, вставленный в стальную машину. (…) …кстати: несчастнейший царь был одним из громких поклонников моей книжки “Думы о счастье”, как мне передавал Ф. Ф. Веропонов со слов какого-то генерал-адъютанта с Кавказской фамилией. Не знаю, как я поступил бы, но следовало бы на троне сидеть громовержцу и полубогу, а не вырожденцу и слабаку.»

25 июня 1918 г.

«(…) Затяжной холодный дождь. Тупая тоска на сердце, так что приходится подбодрять себя философией. Говорю батюшке Коведяеву: убили Государя. Стало быть, молитвы не помогают: за него ли не молились тридцать лет и больше сотни миллионов народа, и он сам такой религиозный.

– Кощунственно молились, отвечает. Надо молиться, как следует!

Не хотелось обижать человека, но мог бы сказать: почему вы не помолились, как следует, чтобы не попасть из священника в рассыльные?»[55]

Безусловно, на эти откровения валдайского интеллигента-обывателя можно возразить, что июньские известия о гибели Государя были всего лишь слухами, и не более. Но в своих дневниковых записях это отмечает и сам М. О. Меньшиков, хотя постепенно и принимает их на веру. Посему, видимо, запамятовав о правиле «о мертвом или хорошо или ничего», слишком раздражён и резок в своих суждениях.

Но в том-то и дело, что первоначальные известия о гибели Государя были всего лишь только слухами, дошедшими даже до захолустного Валдая. Но в эпоху острых социальных конфликтов, к коим, в первую очередь, относятся революции, слухи вообще играли особую роль. Приобретая функции стихийного оружия массового и индивидуального поражения, они определяли не только сиюминутное действие или поведение, но и формировали мотивацию будущего поведения отдельных групп и индивидов.

Социальные психологи относят слухи, как таковые, к упрощённому образу настоящего и будущего, отброшенному в плоскость прошлого, отмечая их способность как бы «заговаривать будущее». И они же, классифицируя слухи, выделяют из них две основные группы: слух-мечта и слух-пугало.

Мне трудно судить, к какой из этих групп можно было бы отнести слухи о гибели Государя. Видимо, ни к одной из них они не подходят. Или же, наоборот, подходят и к той, и к другой группе, но только лишь в зависимости от среды их распространения. Однако в нашем случае данное явление заключается в том, что при передаче и обсуждении слухов, вероятнее всего, и происходит тот самый процесс адаптации к изменившейся реальности, который, в свою очередь, имеет особое, а порой, и наиглавнейшее значение. Россия, в лице её разномастного населения, ждала гибели Царя, как на осознанном, так и на подсознательном уровне, что позволило ей мысленно быть готовой к этой трагедии… Большевикам же в июле 1918 года оставалось только лишь превратить ожидаемое в реальное, уже нисколько не опасаясь грандиозного народного возмущения, которого, собственно говоря, и не последовало…