Русские масоны. От Романовых до Березовского - Олег Соловьёв

Лимузен заранее отводил законные возражения оппонентов, указывавших на миролюбие Николая II, инициатора Гаагской Конференции, ссылками на захватническую политику России в Маньчжурии, что «обязательно приведет к войне с Японией». Вот туг автор оказатся сущим провидцем. Не лишена интереса и его характеристика нашего монарха, слабоумного и нерешительного, подобно казненному французскому королю Людовику XVI. (Словом, самодержавный строй отличается не одним деспотизмом, он еще и дезорганизует государство, и далее шло поучение: «Подлинная политика Западной Европы должна состоять в расчленении этого колосса. Следовало бы использовать возможную революцию для восстановления Полыни, защитного вала Европы, а остальную часть России разделить на три-четыре страны. Единственно подходящей для Франции в этих условиях политикой равновесия сил до возникновения Соединенных Штатов Европы является содействие именно такой линии». В заключении статьи отмечалось, что с фатальной неизбежностью, рано или поздно «Франции придется пойти на примирение с Германией»150.

Разумеется, в подобных рассуждениях иные обнаружат черты генезиса «заговора» масонов против нас. По здесь на самом деле отражались долгосрочные подходы определенных кругов Парижа и Лондона, которые обосновывали параметры курса обеих западных держав. В тогдашнем положении Россия оставалась мощным противовесом Германии, и правящие круги держав Антанты при участии масонов всячески стремились к укреплению царизма, полагая антирусский союз невозможным. Но они разрабатывали про запас и резервный вариант для непредвиденных обстоятельств, который применили только после Октябрьской рево-люции 1917 г. В целом же прогнозы Лимузена были намного реалистичнее и дальновиднее изложенных выше упражнений мнимых «мудрецов» от Сиона.

Француз оказался прав в оценке ближайших перспектив развитая международных отношений, а также событий в России. Признанный миротворец Николай И втянулся в затяжной конфликт с японцами из-за обладания совершенно ненужными России Маньчжурией и Кореей, казавшихся весьма привлекательными для обогащения ближайших родственников и влиятельных придворных, как документально доказано. Уже первые поражения русского оружия обеспокоили в первую очередь западных правителей, включая масонство. Верховный Совет Франции рассмотрел 29 ноября 1904 г. демарш братьев «Аргентины» в пользу скорейшего прекращения боевых действий при посредничестве «вольных каменщиков» и принял его к сведению. А вскоре МБМС призвало родственные федерации начать «всеобщее движение по осуждению войны на Дальнем Востоке» проведением соответствующих акций. И они стали принимать пацифистские резолюции в пользу начала переговоров между враждующими сторонами. В том же духе действовал президент США, масон Т. Рузвельт, при посредничестве которого 5 сентября 1905 г. был подписан мир в Портсмуте с тяжкими для нас условиями, включающими утрату половины Сахалина и Южных Курил. В связи с этим председатель совета Великого Востока Франции JI. JIафер направил американцу благодарственную телеграмму за «выдающуюся услугу, только что оказанную человечеству». Масонство «счастливо видеть триумф принципов мира и братства благодаря одному из самых знаменитых своих сынов». В ответ президент через госсекретаря Ф. Лумиса выразил признательность за «любезную телеграмму, направленную от имени масонов Франции»1. Обмен посланиями не являлся данью простой вежливости, он свидетельствовал о практике общения между масонским центром одной державы и главой администрации другой, минуя американские послушания, не признающие законности ВВФ.

Военное поражение России стало весомым международным катализатором первой русской революции 1905—1907 гг., обусловленной глубинными социально-экономическими причинами положения империи. Ее движущие силы во главе с рабочим классом имели немало попутчиков, в том числе либеральную интеллигенцию. В результате масонство Франции сразу выступило в ее поддержку при одновременном осуждении самодержавия и в меньшей степени радикальных крайностей. Свидетельством тому, в частности, была серия статей в журнале «Акация». Уже первая из них за подписью Дюрана содержала резкую критику абсолютизма за систематическое нарушение прав человека, подавление забастовок, ссылок бунтовщиков в Сибирь и другие эксцессы. «Русский народ, — писал автор, — решительно враждебен царизму. Студенты, рабочие, крестьяне, буржуа, видимо, хотят действовать совместно». Поскольку же интеллигенция составляет лишь меньшинство населения, нынешнее движение не является исключительно ее делом, решающую роль играет «индустриальный плебс крупных городов, заводов и портов, выступающий не по идейным соображениям, а вследствие чрезвычайной нужды, что вовсе не волнует правительство». В заключение подчеркивалась необходимость для всех французских масонов «страстно желать близкой победы русской революции, дабы заслужить своей активной позицией доверие народа, свобода которого приблизит его к нам»151. Однако ничего конкретного не предлагалось.

Примерно через год «Акация» опубликовала редакционную статью «Революция в России», где сперва излагались черты сходства между событиями у нас и во Франции в 1789 г. Далее заявлялось: «Как и Людовик XVI, Николай II несет ответственность за своих предков, организовавших гибельный для страны режим. Он более, чем символ, он — олицетворение существующих порядков, искупительная жертва всех ошибок и преступлений». Но между двумя государствами имеются и разительные отличия из-за «мистического характера» всех русских, их главной трудности — отсутствия способности формулировать «четко очерченные идеи», поскольку имеются анархические тенденции. Выражалось пожелание близкой или отдаленной победы нашей революции и бегст ва монарха. «Пусть он скроется и его кровь не прольется. Мы желаем этого, ибо французская революция доказала бесполезность кровопускания». Содержалась и критика французского правительства за недальновидные меры по укреплению союза с Россией с выделением ей крупных займов, которые она не в силах будет погасить. Мало того, «ультрарадикальное» правительство, с участием и представителей масонства, даже посоветовало Орде ну не спешить с отправлением приветственной телеграммы Государственной думе. А тем временем царь ее распустил152. Другие выступления орденской печати не отличались по тональности и содержанию от приведенных статей.

В то же время последние являлись как бы новым шагом подготовки к возрождению отечественного масонства усилиями ио-священных в Париже наших «вольных каменщиков». Непосред-ственным инициатором стал М.И. Ковалевский, который убеждал своего друга Шаховского попросить известного либерала Гессена навестить его в московской гостинице «Националь». Далее либерал рассказывает: «Мы поднялись этажом выше, добродушно разжиревший, с таким же жирным голосом Ковалевский, едва успев поздороваться, сразу стал доказывать, смотря мимо меня, что только масонство может победить самодержавие... Это мне не понравилось, и пропал всякий интерес к сближению с ним»153. Гессен предложение отклонил и в Ордене не состоял.

Неудачным оказался и другой вербовочный заход маститого ученого, когда в апреле 1905 г. во время съезда земцев он предложил Милюкову стать «вольным каменщиком». Но тот отказался под предлогом желания сохранить свои убеждения, признав в мемуарах: «Мне неоднократно впоследствии предлагали вступить в масонскую ложу. Я думаю, что это впечатление было одним из мотивов моего упорного отказа. Такая сила коллектива мне казалась несовместимой с сохранением индивидуальной свободы»154. Впрочем, Ковалевский все-таки кое в чем преуспел.

По мере разрастания революции прежние либеральные кружки и группы постепенно трансформировались в обьгчные партии. Первой оформилась конституционно-демократическая (кадетская) партия с учетом программных документов «Союза освобождения», выступив за введение политических свобод и социальных реформ через созданную по решению царя Государственную думу с последующим превращением самодержавного режима в конституционную монархию. К ним примыкала образованная Ковалевским и его ближайшим окружением малочисленная праволиберальная партия демократических реформ. Либералы консервативного толка образовали «Союз 17 октября» (октябристы), стремясь содействовать правительству в обновлении государственного строя. Близкие им мелкие партии не являлись существенным фактором политической жизни. В неодинаковой степени либералы проявляли готовность к заключению временных соглашений с реформистским крылом РСДРП, представленного меньшевиками, которые развернули широкую кампанию против большевиков.