Четвёртый. Первые шаги - Анастасия Дементьева

— Зверь внутри каждого из нас силён, но он никогда не возжелает смерти своему детёнышу. Эта грязь в нас от человеческой сущности, которая, к сожалению, большее время нашей жизни доминирует.

— Что будет с девушкой?

Дева внимательно осмотрела упомянутую, и перевела свои янтарные глаза на меня.

— А вот это уже решать тебе, как победителю отца этого ребёнка.

— Я не…

— Сейчас с ним сражаются твои друзья. Если бы ты не повредил его костяк, они бы не смогли с ним справиться, ведь наёмник всего лишь человек, хоть и сильный, а демон не стал бы трансформироваться, ибо не хочет, чтобы кто-либо узнал о том, к какому роду он принадлежит. В данном случае именно ты ответственен за его грядущее поражение и смерть. Отныне я твоя должница и рабыня, как была до этого для внука.

Она склонила голову, но я тут же подхватил её за подбородок и заставил принять обычное положение. Убрав руку, которая мелко дрожала от перенапряжения (схватка, если её можно так назвать, была быстрой, но тяжёлой. Оборотень был чудовищно силён), я сделал то, о чём и по сей день не жалею:

— Я освобождаю тебя от долга.

Женщина не показала своего удивления, хотя оно имело место быть. Вместо этого она лишь сдержанно кивнула и поднялась, собираясь уходить. Мне пришлось чуть привстать, чтобы задать один вопрос, последний.

— Ты сказала, что твой внук желал смерти своему не рождённому… детёнышу. Почему?

Старая женщина, не поворачиваясь, ответила тихо, но ветер позволил мне услышать:

— Он нашёл древний ритуал крови, который должен был сделать его сильнее. Для его успешного проведения нужны пять жертв, последняя из которых должна умереть медленно и мучительно. Ну, а так же шестой элемент, — её спина напряглась, и я живо себе представил горящие ненавистью глаза. — Сердце твоего потомка.

— Я позабочусь о ней, — указал я в сторону Евгенны. — Можешь не беспокоиться.

— Благодарю. Какого твоё имя?

— Итор Кар.

— Если кто-то из нашего племени встретится тебе на пути, скажи, что ты наделён благословлением Седой Афоры. Тебе помогут. И ещё. — На этот раз она обернулась и хитро оскалилась. — Не говори своему другу, что это я убила его товарищей. Не хотелось бы его убивать.

Ответив ей точно такой же ухмылкой, я дождался, пока её размытый силуэт скроется за стволами деревьев, после чего почувствовал, как мои ноги подкашиваются, голова стукается о каменный выступ, а сознание, почему-то в образе конопатого восьмилетнего мальчишки, показывает мне средний палец, после чего уплывает куда-то вдаль…

Глава 10

Любая проблема — это замаскированная удача.

Открыв глаза, я понял, что в своей «новой» жизни с завидным постоянством просыпаюсь не там, где был в момент засыпания. К такому, наверно, привыкли заядлые выпивохи, но уж никак не я. Поэтому, как только я смог сфокусировать взгляд, то сразу же цепко осмотрел помещение. Ничего необычного выделить в полной темноте не получилось, и я пришёл к выводу, что нахожусь в доме лекаря, так как пахло травами, да и тащить моё бренное тело в таверну было бы тяжеловато, учитывая мой вес.

Попытка подвигать конечностями завершилась полным провалом, меня тщательнейшим образом спеленали, как буйного в психиатрии. Так как это действие было необоснованно, я решил, что сделано это было для удобства лечения. Ничего не болело, но присутствовало ощущение онемения, значит, мне ввели анестезию. Как, правда, не понятно, но это особо не важно.

Так что мне оставалось лишь лежать и глядеть в деревянный потолок, прислушиваясь ко всему, что происходило снаружи. Доносились лишь отдельные обрывки, так что я пришёл к выводу, что с ушами тоже что-то сотворили.

Сколько я пролежал в полном одиночестве и отсутствии возможности пошевелить даже пальцами, не возьмусь сказать. Ну, разве что уточнить, что длилось это весьма продолжительное время. За окном успело посветлеть, когда в комнату вошли. Моим гостем оказался сам хозяин дома, в котором я и лежал. Юта присел рядом и, не говоря ни слова, опустил голову на мою руку. Поморщившись, скорей по привычке, нежили из-за недовольства, я сумел-таки приоткрыть совершенно сухие губы и прохрипеть:

— Воды дай, болезный.

Парень подскочил как ужаленный и метнулся к двери. Потом, досадливо хлопнув себя по лбу, вернулся обратно и подхватил с тумбочки возле меня полный кувшин. Поднеся его к моему лицу, он помог напиться. Вновь откинувшись на подушки, я блаженно улыбнулся и даже мысленно простил ему выходку с пеленанием. Мысленно…

— Скажи мне, Юта. На кой чёрт ты обмотал меня этой пахучей дрянью на манер куколки?

— Простите, но так было нужно! — промямлил тот, опустив голову и не смея смотреть на меня. Усмехнувшись, и позлорадствовав, я великодушно разрешил ему распрямиться, после чего поинтересовался:

— Как там твоя невеста?

— Не невеста, подруга…

Порвав бинты на левой руке, и откуда только силы взялись, хватаю его за воротник и притягиваю побледневшего юношу к себе. С минуту смотрю в расширенные глаза, после чего выдыхаю и как можно мягче поясняю.

— Думаю, ты уже понял, чей ребёнок в её нутре. Она не хотела заводить его так рано и от него, но так уж вышло. Девочка любит тебя, хотя, может и не говорит. Ты, насколько я понял, тоже. Я должен быть уверен в безопасности и благополучии Евгенны и её не родившегося отпрыска. Ты хочешь быть с ней?

— Да. — Всё так же испуганно, но уверенно ответил тот.

— Тогда ты должен сделать ей предложение.

Что касается предложений, то тут всё примерно так же, как и на земле. То же кольцо, разве что его может подарить и сама женщина мужчине, но такое случается редко и в том случае, если жених просто не имеет средств на достойное украшение. Но, думаю, Юта найдёт прекрасное колечко сам, без финансовой поддержки.

Лекарь с минуту непонимающе смотрел на меня, после чего собрался и согласился с моим решением. Думаю, он бы сам сделал это, но слишком поздно. Ребёнку надо расти в полной и официальной семье.

— Теперь я спокоен. Развяжи, пожалуйста.

Если возражения и были, то они не стали высказаны вслух. Парень скоро и ловко раскрутил меня, после чего удалился, а я принялся одеваться. Кожа была влажноватой, так что натягивание ткани было не из приятных, но тут уж ничего нельзя было поделать.