Последние первые планетяне - Павел Третьяков

– Что я говорил, братец! – вскрикнул тогда Марк, выворачиваясь на сиденье. – Теперь веришь, что дело нечисто?! Тачка третий раз за сегодня проезжает.

Он повернулся обратно и увидел, что брат, демонстрируя средний палец в направлении полицейской машины, поднимается с места.

– Щас докажу, что ты чертов параноик, – пробурчал Илья и устремился вниз по улице, наперехват пикапу. – Как выяснится, что у всех несчастных фермеров одинаковые колеса, так ты и станешь посмешищем.

Марк недовольно покачал головой и попытался уговорить брата не покидать пост:

– Вернись, болван! – закричал он уже не столько в коммуникатор, сколько в окно, ведь Илья подходил все ближе. – Начальник сам разберется!

Конечно, на импульсивного из Князевых не действовали слова – даже сошедшие с уст родного брата. Илья, часто перебирая ногами, уже выбежал на стоянку перед больницей и был готов ринуться прямо на дорогу, видимо, надеясь остановить пикап могучей грудью. Только в последний момент автомобиль затормозил, и полицейский увидел лицо водителя.

Все, что происходило дальше, Марк наблюдал будто в замедленной киносъемке. В ту же самую бесконечно долгую секунду, как его брат оказался перед машиной, двери госпиталя распахнулись, и в радостной беспечности на залитую жаром прометея улицу высыпала толпа Акимовых: мужчины и женщины, и дети, и двое на колясках, и один на костылях, и несколько человек в бинтах, точно мумии. Акимовы всем кланом встречали возвращение родни в строй. Это являлось, пожалуй, еще одной недооцененной чертой фронтирского народа: незыблемая общность людей, связанных не только узами крови, но также одним родом деятельности. Кто бы знал, что на беспощадном Западе подобная добродетель сыграет с ними злую шутку.

Первый выстрел, оглушивший улицу наряду с отчаянным воплем Ильи Князева, застал второго брата поспешно выскакивающим из полицейского автомобиля. Затем донесся дикий визг пробуксовывающих на месте шин, и пикап, виляя из стороны в сторону, словно маятник, устремился на парковку больницы. Марк вылетел на дорогу, выхватив револьвер из кобуры, и краем глаза увидел, как на асфальте корчится брат. Тот хватался руками за горло, а кровь все сочилась сквозь пальцы на асфальт и обтекала оброненное оружие. Видно, осознав слишком поздно, что допустил фатальную ошибку, Илья все же попытался достать пистолет, однако из салона выстрелили быстрее.

Больше всего на свете Марку хотелось устремиться на помощь близнецу. Он готов был отдать душу дьяволу, чтобы мир вокруг исчез хотя бы на минутку, чтобы время остановилось для всех, кроме него, однако, замершее на какие-то жалкие мгновения, оно теперь понеслось неумолимо быстро, словно потешаясь над участниками сцены. С парковки между тем донесся пронзительный свист автомобильных шин – теперь тормозящих, – не очень умелый водитель пикапа, к тому же, ошарашенный полетевшим под откос планом, не справился с управлением и вписался в стоящий перед входом грузовик. Не осознавая опасности положения и тем более того, что именно они явились причиной случившегося, Акимовы бросились врассыпную. Кто обратно в госпиталь, кто за информационное табло, кто за массивные клумбы, расставленные вдоль стоянки. Точно так же по улице случайные прохожие с воплями и призывами звонить в полицию заметались в безопасные укрытия дворов.

Ступая так уверенно, как еще никогда в жизни, Марк перебежал проспект и оказался не более чем в двадцати метрах от пикапа. Дверцы раскуроченной машины отворились. Наружу выгрузился жалкий десант из трех обескураженных стрелков: двое молодых ребят, паренек и девчонка, оба с ружьями, а также мужчина с револьвером. Он неловко сжимал оружие в левой руке, потому как правую, наверняка, рабочую, повредил при столкновении. Этот последний показался Марку знакомым – без сомнения, то был один из многочисленных братьев Алексея Ящинского, такой же краснокожий и остроносый.

Словно бы не замечая стремительно надвигающегося офицера, стрелки обогнули пикап с разных сторон и стали без разбору палить по разбегающимся Акимовым. Грохотание ружей смешалось с мольбами о пощаде, детским плачем, стенаниями боли, ревом отчаяния, треском разлетающихся под выстрелами стекла, пластика и камня. Такой безумной душераздирающей какофонии улицы Борей-Сити не слышали уже многие десятилетия. Наверное, с той поры, как бешеные годы западного фронтира официально канули в пучину безвозвратного прошлого.

Все-таки хаос продолжался недолго. Подступив достаточно близко, чтобы стрелять без оглядки на гражданских, Марк открыл огонь. Он уже первыми тремя выстрелами смертельно ранил Ящинского и его компаньона. Единственная не задетая очередью, девушка крутанулась на месте и не глядя ответила законнику. Промахнулась. Где-то позади звякнул принявший на себя пулю корпус автомобиля, а офицер, ловко бросившись влево, оказался за пикапом, как за укрытием. У девчонки не было шанса. Марк высунулся на миг и выстрелил. Бандитка бросила ружье и, беспомощно повалившись на бок, зачем-то поползла к напарнику. Раненый в сердце, парень уже не дышал. В общую серенаду воплей и стонов влился отчаянный плач любовницы.

Когда Князев вылез из-за укрытия, последний всхлипывающий вдох сделал Ящинский. Он еще крепко сжимал револьвер и даже поднял было оружие на офицера, однако конечность моментально омертвела и рухнула наземь. Тяжело дыша и с трудом сохраняя самообладание, Марк подошел вплотную к распластавшемуся посреди стоянки налетчику и, грозно рыча, что было сил выпнул револьвер из посмертной хватки. В висках колотило с такой силой, словно в череп в такт пульсу забивали стальные штыри.

Все же, когда из больницы на помощь повысыпали медики, Марк уже взял себя в руки. Первым делом он велел помочь тяжело раненному брату.

24

Случившаяся у госпиталя бойня, которая затем вошла в кровавую историю Борей-Сити под народным прозванием «душная резня», отрезвила город и освободила от помешательства.

Жадно ожидавшая жестокого исхода толпа, заполучив ровно то, чего желала, осознала вдруг, что была решительно не права. Пролитая человеческая кровь – отнюдь не равноценный размен на повод посудачить в напряженные летние месяцы, а подобные варварства должны прекратиться на Западе раз и навсегда. Прямо скажем, для здравомыслящих жителей города – и начальника Давыдова в их числе – эта резкая перемена общественной морали стала поводом задуматься, что, быть может, фронтирцы не такие уж конченные по своей природе люди, как принято полагать. В чем, к слову, они успешно убеждали Николая с момента его приезда.

Что касается самого́ нелепого нападения, уже в первые часы после случившегося среди офицеров утвердилось мнение, что это была спонтанная и, вероятней всего, самодеятельная акция одного из старших сыновей Ящинских. Молодая парочка, с