Последние первые планетяне - Павел Третьяков

которой тот пошел на дело, оказалась родом не из Борей-Сити. По-видимому, они были грубой наемной силой, которую мужчина подцепил в одном из вольных приграничных городков, где, если знать, где искать, промышляющих разбоями и убийствами до сих пор осталось пруд пруди. Все же с течением времени корпоративные власти хоть и сумели сместить главные рассадники преступности на окраины региона, но отнюдь не избавились от них окончательно.

Тем не менее таковую версию событий требовалось еще подтвердить, и, раз выжившая в заварушке девица была в тяжелом состоянии, да и вряд ли бы заговорила с законниками до переправки в колонию, единственным действенным способом оставалось наладить контакт с другими членами семьи Ящинских. Проблема заключалась в том, что, прознав о перестрелке, семейка собралась в главном имении фермерского клана и плотно забаррикадировалась там, опасаясь ответных действий со стороны соседей. Масла в огонь недоверия ко всем и вся, кто пробовал связаться с Ящинскими, подливал также факт, что в ходе так называемой «душной резни» пострадал один из полицейских. Очевидно, в конец обезумев в положении загнанных в угол зверей, фермеры потеряли доверие даже к местным властям.

В этом, однако, не имелось ни доли основания. Давыдов крепко держал подчиненных в узде – пускай даже серьезный настрой Марка после происшествия немного, но пугал ранее не сталкивавшегося с подобным начальника. Разумеется, правосудием как таковым тут не пахло, и дело в большей мере касалось банального отмщения за брата. Илья Князев выжил, но, увы, находился в критическом состоянии, и до вечера его латали на операционном столе, однако сумели спасти лишь посредством искусственной комы. Получив ранение в шею, брат Марка успел потерять много крови и в будущем мог уже не подняться на ноги. Даже осознание, что его случайная, но отважная жертва помогла спасти жизни членам семьи Акимовых, никому в управлении не грело душу.

В районе восьми часов вечера того же дня, когда жара спала вместе с градусом общего напряжения последних недель, отряд в составе Николая Давыдова, первого помощника, Милы и даже старика Хоева прибыл к воротам родового имения Ящинских под названием «Гнилой Дуб». Несмотря на явный недостаток кадров, выдергивать Максим из каньона, где она все еще следила за синтетиками, на Тракт не стали. Вместо того отправили девушку в госпиталь, дабы она составила компанию Марку, докладывая временами о состоянии дел.

Минин как раз заканчивал разговор с ней, когда офицеры подъехали к границам угодий Ящинских. Они собрались возле машины – решить, как поступать дальше.

– Без добрых вестей, – покачав головой, вымолвил первый помощник и облокотился на капот. – Врачи говорят, Илья в худшем состоянии из всех, кто пострадал в перестрелке. Даже хуже той проклятой девки, представляете? Где, сука, справедливость?! – вскричал он и, верно, впервые на памяти Давыдова выругался. – Хорошо, пятеро раненных Акимовых выжили.

Николай все время, что говорил Минин, не отрываясь, всматривался в ворота фермы, и было ясно, что он напряженно раздумывает над чем-то.

Первой это заметила Камилла:

– Что не так? – спросила она, коснувшись плеча начальника.

– Просто мысли, – вздрогнув, ответил тот. – Размышляю над недавними словами Макс. Стоило быть жестче с Ящинскими после пожара. Надави мы тогда, ничего не случилось бы. – Давыдов поглядел на коллег, на каждого по очереди, и нервно ухмыльнулся: – Сами посудите, – сказал он. – Убедись Акимовы в нашей силе, они не стали бы похищать Алексея Ящинского. Даже не важно, действительно ли это были они. Не случись похищения – не последовало бы мести. Все, что произошло сегодня, на совести нашего бездействия. *Моего* бездействия как старшины, – поправился Давыдов, чтобы не разделять вину с подчиненными.

Однако те не собирались принимать подобной точки зрения:

– Брехня, парень, – тотчас бросил Борис Хоев. – В жизни не слыхал большей чепухи! – Он даже с силой хлопнул ладонью по корпусу автомобиля ради пущего эффекта. – Во-первых, у нас на Западе все всегда идет через жопу, коли позволите. Правило жизни такое, ясно? Во-вторых, начальство не дало бы тронуть их золотого тельца.

– Тельца? – с ухмылкой переспросил Николай.

– Главный источник продовольствия, – подхватил мысль Минин. – Соглашусь. Нам не разрешили б прижать Ящинских. Без веских улик нам на километр к таким не подойти.

Теперь вступилась Камилла:

– Точно, улик не было, – сказала она деловито, хотя была из собравшихся самой юной. Хоеву годилась в правнучки. – Следствие, считайте, результатов не принесло. Вчера говорила с дядей. Со слов пожарных, это были с равной вероятностью как случайное возгорание, так и поджог. Возможно, Ящинские замешаны… а, может, ни при чем.

– С такими-то домыслами да против корповских работников, – тогда заключил Хоев, – нас бы в шею погнали. Вернее говоря, Николая. А мы бы снова остались без старшины.

Минин уверенно закивал:

– Копаться в прошлом – дело неблагодарное. Лучше скорее придумаем, как быть здесь и сейчас…

Как будто услышав слова первого помощника, издалека, а именно с поворота на Тракт, до которого от фермы было не меньше полкилометра, внезапно послышался резвый гул сразу нескольких моторов. Офицеры, чуя неладное, приготовили оружие и, как сначала показалось, отнюдь не прогадали. Машины стремительно приближались к владениям Ящинских, и даже с приличного расстояния было видно вооруженных людей в кузове одного из грузовиков.

Давыдов, держа револьвер, уверенно вышел вперед. Он ожидал, что ему как старшему офицеру предстоит сдержать своего рода народное восстание против сбрендившей семейки. Однако с предположением своим не попал даже близко. Стоило машинам затормозить перед полицейскими, из ближайшей нежданно выскочил Михаил Моргунов. Оказалось, прослышав, что Ящинские собрались в родовом гнезде после случившегося в городе, он снарядил порядка полудюжины верных ребят и привез их «на подмогу бравым законникам».

Хотя у бизнесмена имелась какая-то личная неприязнь к корпоративным фермерам, не доверять благородному порыву Михаила повода не возникло. Как, к слову, и желания, ведь, если не выйдет договориться с Ящинскими мирно, штурмовать имение в три с половиной – не в обиду Хоеву – боеспособных офицера – говоря прямо, затея суицидального порядка. Таким образом, ситуация крутилась лишь вокруг желания борейских законников подключать к делу людей со стороны – все-таки о недоверии начальника Громова к ушловатому дельцу никто, включая Николая, не смел забывать. Казалось очевидным, что положительное решение может аукнуться им в будущем. Но точно так, как в ситуации с аккумуляторами, Моргунов при всей его ненадежности и противоречивости отнюдь не казался врагом родному городу