Adrenalin trash - Арсений Данилов

Я на секунду поворачиваюсь к Вики. Она молча курит сигарету — неужели она курит простую сигарету? — и тоже смотрит на Тайлера и Дейзи. Все девчонки, раз увидев Тайлера, потом думают только о нем. Готов поспорить на что угодно, что, когда я засовываю свой член — а он у меня немаленький, я уже вроде говорил, — в ее щель, она закрывает глаза и представляет, что ебется с Тайлером. Может, у меня просто паранойя. Даже наверняка. Моя паранойя не проходит уже три года. Я настоящий псих.

Короче, Вики смотрит на них, и я тоже поворачиваюсь к ним. Тайлер откинулся на спинку кресла. Видно плохо, но все же видно. Лицо его обращено к потолку, по которому носятся отблески светомузыки, похожие на южноафриканских бабочек. В прошлом году мы с Тайлером смотались в Йоханнесбург. Разжились деньгами и смотались прямо в Африку. Погнала нас туда не страсть к путешествиям, а нужда. Нужно было уносить яйца подальше от родной Британии, чтобы их не отрезали. Там-то я и повидал этих бабочек и еще всяких тварей. Мы с Тайлером регулярно выбирались из города на природу, хотя белым парням там находиться и опасно.

Итак, лицо Тайлера обращено к потолку, и мне видны только его подбородок и шея. Видно плохо, но все же видно. И даже, наверное, не так плохо видно, если я могу различить движения его кадыка, острого как нож. У меня кадыка почти нет, и, если что, мне будет очень легко загримироваться под бабу.

Дейзи орудует правой рукой у Тайлера в промежности. Кажется, она еще и говорит что-то, но слышно еще хуже, чем видно. Я не знаю, расстегнута ли у Тайлера ширинка, или Дейзи дрочит ему прямо через джинсы. Впрочем, это не важно. Я знаю самый главный секрет. Девчонки всегда уверены, что парням ебля в кайф. А на самом деле мы не испытываем и десятой доли того, что испытывают они. Для нас ебля не наслаждение, а спорт, простой способ самоутверждения. Причем в детстве самоутверждение происходит количественно — чем больше дырок повидала твоя залупа, тем ты круче. С годами же приходит понимание, что самоутверждаться можно и качественно, и крутость уже начинает измеряться децибелами ее крика. Но это только половина главного секрета. Вторая же половина его заключается в том, что Тайлера вставило кислотой, и именно поэтому он запрокинул голову и блаженствует, а вовсе не из-за того, что какая-то клюшка согласилась сделать ему массаж. Я знаю это, потому что меня и самого тащит по полной, так, что через некоторое время мне начинают мерещиться черви на шее Тайлера.

Я закуриваю и снова поворачиваюсь к Вики. Она бросает на меня короткий взгляд. Она делает вид, что совершенно ничего не хочет, но я-то знаю, что это не так. Есть еще один секрет — девчонкам никакая кислота не вставит так, как парням, тем более что мы дали им только по половинке.

В общем, я тоже решаю, что неплохо было бы попарить мою залежавшуюся шишку. Но я не такой псих, как Тайлер. И трахаться на глазах у снующих вокруг пьяных подростков не умею. Поэтому я наклоняюсь к Вики, кладу правую руку ей на задницу — задница у нее отличная, ничего не скажешь, — и, выбирая самую блядскую из доступных мне интонаций, говорю ей на ухо:

— Не хочешь уединиться?

Вики несколько секунд молчит, и я, чтобы помочь ей решиться, тяжело дышу в ее ухо, проколотое дюжиной маленьких стальных колечек. Одновременно я сжимаю ее ягодицы. Маленькие премудрости большого траха.

— Можно, — говорит она наконец.

— Разнюхаемся? — спрашиваю я.

— Да, — говорит она».

Марина перевернула страницу и посмотрела на сидевших напротив ребят. Один из них, светловолосый, сидел молча. Наклонившись вперед и уперев локти в колени, он внимательно смотрел на зажатую в руках пивную бутылку. Двое других что-то обсуждали, наклонившись друг к другу. Правый, с отдававшим рынком южным лицом, все время косился на Марину, а левый периодически очищал ноздри мизинцем.

Марине больше всего нравился светловолосый, но она понимала, что если кто-то и решит побеседовать с ней — народу в вагоне метро было совсем мало, и рядом с Мариной никто не сидел, — то это будет один из двоих. А может быть, и оба. При этой мысли Марина нехорошо улыбнулась и стала читать дальше.

«Я наклоняюсь, раздвигаю две пивные кружки, словно ноги Вики, и подтягиваю к нам блюдце. Вики тем временем достает из кармана десятифунтовую купюру и сворачивает аккуратную трубочку. С похвальным для молодой леди тактом она сначала протягивает ее мне.

Я беру трубочку, засовываю ее в нос, наклоняюсь и быстро убираю одну из шести оставшихся дорожек. При этом я все смотрю на Тайлера. Тому явно очень хорошо. Волны охватившего его наслаждения докатываются и до меня, поэтому я очень хорошо могу оценить степень его блаженства. Я вдруг вспоминаю тот случай, когда Тайлер стащил из спортивной лавки сноуборд и потом разбил им голову охранника. Тогда он весь вечер был сам не свой, смеялся и говорил, что это его звездный час. Я думаю о том, так же хорошо ему сейчас, как было тогда, или все же не так.

Вики толкает меня под локоть. Я понимаю, что задумался и задержал купюру у себя. Нетерпение Вики мне нравится. Я передаю ей трубочку, украшая свое лицо похабной улыбкой.

— Давай быстрее, — говорю я, чувствуя, как тело мое приходит в соответствующее случаю состояние.

— Хорошо, — говорит Вики, и по ее голосу я понимаю, что вид Тайлера и Дейзи ее здорово завел. Мне делается удивительно хорошо, и я смеюсь, глядя, как Вики приходится привстать, чтобы дотянуться до блюдца. Свитер ее при этом задирается, и вид обнаженной кожи над джинсами доводит меня до полной кондиции.

Она не успевает стряхнуть последние пылинки с ноздрей, как я подхватываю ее под локоть, поднимаю и тащу к сортиру.

Мы идем вдоль таких же столиков, где так же курят, пьют, ширяются и дрочат. Потом спускаемся по железной лестнице. У меня сильно кружится голова, и Вики старается меня поддерживать, хотя и сама она не в лучшей форме.

Танцпол забит до отказа, и все сплошь какими-то детьми. Подростки лет по пятнадцать-шестнадцать. Оно и понятно — из паршивых колонок на меня обрушивается дрянной джангл. Мы бы с Тайлером никогда не пошли в «Метро», если бы не эта сучка Дейзи. К тому же, когда ты под хорошей кислотой, тебе все равно.

Я уже не понимаю, кто кого тащит, я — Вики или она — меня. Мы продираемся сквозь толпу. Какой-то бритоголовый парень сильно толкает меня в плечо. Я не понимаю, специально он это сделал или нет. Так или иначе, парень не извиняется. Но мне хватает ума просто идти дальше, хотя несколько неприятных секунд я и жду удара в спину.

Молодежь отрывается вовсю. Не знаю как, но я вдруг понимаю, что никто из них совсем не хочет танцевать. Они просто ходят в клуб, пьют пиво, а потом дрыгаются под музыку, чтобы быть похожими на героев своих любимых музыкальных клипов, которые крутят по MTV. Но в общем, мне нет до этого никакого дела.

Уже на выходе с танцпола я замечаю двух девочек, лет четырнадцати. Их оттеснили к самому краю, но они не выглядят расстроенными. Не прекращая двигаться, они прижимаются друг к другу и начинают целоваться. Я ненадолго останавливаюсь. Может, во всем виновато католическое воспитание, которое дали мне родители, но я всегда впадаю в шок при виде целующихся девочек. Вики дергает меня за локоть, и я тащусь за ней.

В конце концов…»

— Привет.

Марина оторвалась от чтения и повернулась. Неширокую пропасть между сиденьями, как ни странно, преодолел светловолосый, на которого она и не рассчитывала. Впрочем, Марина все равно не удивилась. В последнее время такое происходило часто. Бездушный социум, словно бы пытаясь извиниться, регулярно отправлял к ней делегатов мужского пола, которые выведывали ее семизначный код. Объяснений этому процессу можно было найти много, но Марина, в последнее время предпочитавшая упрощения, списывала все на продолжавшееся похудение.

Ничего не ответив, она стала читать дальше.

«…мы добираемся до мужского сортира. Там полно народу и сильно накурено. Я раздвигаю толпу плечом и направляюсь к кабинке с открытой дверью.

— Ты, случайно, не ошиблась? — спрашивает кто-то у Вики за моей спиной. Я не сбавляю темпа. Мне совершенно не нужна драка. Мне нужно кое-что другое.

— Иди на хуй, мудила, — говорит Вики. Я чуть было не даю ей по морде, потому что из-за нее мы можем попасть в неприятности. Но, как ни странно, за моей спиной раздается смех.

— Чур, я следующий, — говорит все тот же голос.

Я залетаю в кабинку, затягиваю туда Вики и закрываю дверь.

В толчке плавает дерьмо вперемешку с блевотиной. Я дергаю ручку слива, и по счастливому стечению обстоятельств бачок оказывается не сломанным. Затем я сажаю Вики на унитаз, и мы в четыре руки расстегиваем мою ширинку».