Adrenalin trash - Арсений Данилов

— Помню, — сказал Андрей.

— Вот, — сказал Олег. — Раньше поэт Высоцкий воспевал альпинистов. Он-то, собственно, и сформулировал главный принцип. Типа лучше, чем от водки и сифилиса, или что-то в этом роде. А теперь MTV воспевает роллеров, сноубордеров и серфингистов. Вот кто спустился в адреналиновые шахты.

— Ну ты даешь, — сказал Андрей.

— В смысле? — сказал Олег.

— Как по писаному, — сказал Андрей. — Излагаешь красиво.

— А, — сказал Олег. — Хорошо, что хоть не по каканому.

Андрей хохотнул.

— Только объясняется все просто, — сказал Олег.

— Как? — спросил Андрей.

Олег придвинул к себе еще полную рюмку, несколько секунд молча на нее смотрел, потом, когда Андрей уже внутренне приготовился к очередному тосту, резко выпрямился и сказал:

— Как? Да как, просто. Кризисом перепроизводства.

— То есть? — спросил Андрей.

— Это же рынок, — сказал Олег. — Огромный. Сделанный за несколько лет из ничего. И держится на адреналине. Сколько уродов по весне выкатывают свои велосипеды и прыгают на них через помойки?

— Много, — сказал Андрей.

— Много, — сказал Олег и ткнул пальцем в потолок. — А ведь они их не сами лобзиком выпилили, так?

— Ну, так, — сказал Андрей. Он, конечно, уже все понял, но не хотел прерывать товарища, который с видимым удовольствием конструировал программную речь.

— Так это же только часть, — сказал Олег. — Причем маленькая. Им еще положены специальные штаны, очки, каски. Специальная музыка и специальные журналы. Куча всего. Тарзанки, прыжки с парашюта…

— С парашютом, — сказал Андрей.

— Насрать, — сказал Олег. — Реклама теперь специальная. Специальные телепередачи. Зимой сноуборд. Летом какое-нибудь дерьмо на колесах. Надо вкладывать деньги в шарико-подшипниковый бизнес. Они думают, что выделились. Хотя им просто вставили в голову специальный контейнер. Телевизор вставил. Они такое же быдло, как и все, скейтеры эти. Что им сказали, то и делают. Даже фанаты футбольные. У них же тоже адреналин, а к нему — куртка-пилот, шарф…

— Роза, — поправил Андрей, вспомнив недавний разговор с Костылем по этому поводу.

— …и бейсбольная бита, — сказал Олег. — В России теперь и бейсбольные биты продаются. Не имею цифр на руках, но думаю, что идут хорошо.

— Пожалуй, — согласился Андрей.

— Даже скины, — сказал Олег неожиданно громко и сразу покосился в сторону столика с молодыми. Парень был брит налысо, но на крики Олега внимания не обратил. — Даже им специальные штаны, ботинки, куртки и парикмахерские услуги.

— И пивко в придачу, — сказал Андрей.

— И пивко, — сказал Олег. — И все это непрерывно рекламируется. Причем хитро. Я тут все понял…

Он положил локти на стол и на несколько секунд замолчал.

— Что понял? — спросил Андрей.

— Да все, — сказал Олег. — По телевизору показывают драку на стадионе. Или суд над скинами. А какой-нибудь подросток в Мухосранске, которому так и хочется подгадить окружающим, решает, что это — настоящий протест. И бежит покупать куртку, розу там и все, что прилагается. И кто-то зарабатывает даже на нем, хотя и взять-то с него особо нечего.

— И это ты все у Ленина прочитал? — спросил Андрей.

— Ну почти, — сказал Олег.

— Ладно, — сказал Андрей. — Критическая часть твоей философии нам понятна. А где конструктив-то?

— Конструктив? — спросил Олег.

— Да, — сказал Андрей.

— А он должен быть? — спросил Олег.

— Должен, — сказал Андрей.

— Ладно, — сказал Олег. — Только выпьем.

— Логично, — сказал Андрей.

— За любовь, — сказал Олег, взяв рюмку.

От такого крутого виража у Андрея слегка закружилась голова.

— С чего это вдруг? — спросил он, взяв свою порцию.

— Не хочешь? — спросил Олег.

— Отчего же, — сказал Андрей. — Совсем напротив.

Выпили.

— Наш адреналин, конечно, на первый взгляд чище, — сказал Олег, вытирая губы и закуривая.

— А на второй? — спросил Андрей.

— А на второй… — сказал Олег. — В цене товара в магазине заложено и то, что найдутся бойцы вроде тебя. Так что тоже все оплачено. И тобой, когда ты там что-нибудь покупаешь.

— Ты что же, на святое замахнулся? — спросил Андрей. Ему хотелось пошутить, но на душе стало нехорошо.

— Надо расти, — сказал Олег.

— И как? — спросил Андрей.

— Показать? — спросил Олег.

— Попробуй, — сказал Андрей.

— Настоящий адреналин, — сказал Олег, доставая кошелек из висевшей на спинке стула крутки, — это подраться. Убить кого-нибудь. Предать товарища. И так далее. И — чтобы никакой корысти. Ни тебе, ни другим.

Он открыл кошелек и достал все бывшие там деньги. Андрей с трудом подавил желание их пересчитать.

— Или вот остаться без денег ночью посреди Москвы, — сказал Олег.

Он свернул из денег кулек, зажал его в левой руке, в правую взял зажигалку, и через секунду над столом появился маленький факел.

— Совсем, — сказал Олег. — Тогда даже добраться до дому, — голос его задрожал в такт покачиванию языков огня, — будет проблемой.

У Андрея пересохло в горле. Он внимательно смотрел за тем, как огонь ползает по измятым купюрам.

— Но даже в этом ничего нет, — говорил Олег почти шепотом. — Суть в том, что нам просто нечем заняться, и надо как-то развлечься. Вот, например, так.

От факела отвалился горящий кусок и упал на стол. Андрей вздрогнул.

— Хотя если знать природу денег, то ясно, — сказал Олег, — что и это ничего не значит. Каждая сожженная купюра автоматически увеличивает стоимость всех оставшихся на свой номинал.

— Как так? — спросил Андрей.

— Да вот так, — сказал Олег, бросая остатки денег в пепельницу. — Книжки читай, не все же мне тебе объяснять.

И тут возле стола появилась официантка, на этот раз в сопровождении кассирши. Андрей снова не стал на них смотреть, но и без этого понял, что они уже не улыбаются.

— Молодые люди, вы платить собираетесь? — спросила кассирша.

— А что? — спросил Олег, откинувшись на спинку стула. — Уже пора?

— Неплохо бы, — сказала кассирша. — И еще хорошо бы не хамить.

— А я хамлю? — спросил Олег.

— Четыреста рублей, — сказала официантка. Андрею показалась, что таким способом она решила снять возникшее напряжение.

— Четыреста, — сказал Олег. — Это много или мало?

Дальше произошло нечто неожиданное, такое, о чем могут писать только пожелтевшие еженедельники. Над столом что-то сверкнуло, или это только показалось и вспышка произошла в мозгу у Андрея, но они почти одновременно вскочили со стульев, совершив при этом синхронное кинематографическое движение — пока стулья падали на пол, оба успели стащить со спинок висевшие на них куртки, — потом с двух сторон обежали кассиршу и официантку и бросились к выходу.

На улице слегка подморозило. После душного прокуренного бара дышать было тяжело, мешали куртки и тяжелые зимние ботинки, но, несмотря на все это, бежать было удивительно хорошо. Они бежали быстро и долго, зачем-то сворачивая в темные подворотни, перепрыгивая невысокие железные заборчики, натыкаясь на углы машин, которые тут же отзывались воем сигнализации. От водки, резкой смены обстановки и гормонального взрыва сильно кружилась голова, поэтому они много раз падали — то поодиночке, а то и одновременно, — сразу вскакивали и неслись дальше, на бегу отряхивая с колен прилипший снег.

Остановились в каком-то темном дворе, в центре которого расположилась детская площадка, окруженная каре промерзших лип.

— Адреналин — гормон быстрого движения, — сказал Олег, тяжело дыша. — Это я тебе как биохимик говорю. Если его не расходовать на мышечные усилия, настоящего кайфа не получишь.

— Круто, — сказал Андрей, с трудом — сильно тряслись руки — вытаскивая из кармана зажигалку и сигареты.

— Черт, — сказал Олег. — Кошелек забыл и зажигалку.

— Там же ничего не было, — сказал Андрей.

— Мне его сестра подарила, — сказал Олег. — И проездной там был. Ну и хрен с ним.

— Логично, — сказал Андрей.

— Слушай, у тебя денег сколько? — спросил Олег.

— А что? — спросил Андрей.

— Да так, — сказал Олег. — В долг хочу взять. В клуб надо сходить.

— А как же остаться без денег в Москве? — спросил Андрей.

— Да это успеется, — сказал Олег. — В клуб хочу.

— Ну есть денюжки, — сказал Андрей.

— Отлично.

На их одинаковые свитера никто не обратил внимания. Правда, какая-то девочка с красными волосами все равно пристала к Олегу. Андрей ничего другого и не ждал. Всю ночь он просидел за столиком возле танцпола и пил пиво. Иногда, при очередной вспышке стробоскопа, ему казалось, что он видит светлые волосы Василисы.

Переход