Обычная история - Юлия Резник

— Угу. А Ника тоже болеет? — Дочь ловит мой взгляд в зеркале заднего вида. Я немею. Заметила, значит, что что-то не так? Заметила и молчала.

— Д-да, болеет, — киваю, с трудом пропуская ответ сквозь вставший поперек горла ком. Крепче сжимаю руль, а толку?

Самое страшное, что Никина замершая беременность даже не стала для меня неожиданностью. Я как будто все это время ждал чего-то такого. Был готов, что по счетам придется платить. И может, именно этим накликал на нас беду.

— А что у нее болит?

— У Ники? Живот. — Отвожу глаза, отделавшись полуправдой.

— А у мамы?

— А у мамы — душа, — не придумал я ничего лучше, не надеясь даже, что Сашка поймет. Но к удивлению, дочь на это замечание деловито кивает.

— У меня тоже болит душа. Но, наверное, не так сильно, как у мамы, раз меня не забирали в больницу.

Сглатываю. Дергаю туго застегнутый воротничок рубашки. В носу подозрительно колет. Воздуха отчаянно не хватает, горло дерет. Хочется выяснить, почему у моей шестилетней дочки болит душа, но я не решаюсь. Я вообще никак не привыкну, что с моей доченькой, моей Сашкой, можно вот так по-взрослому разговаривать. Когда она только успела вырасти? Все время ведь была на глазах, а как-то незаметно это случилось. Что же чувствует Кэт, которая ее три года не видела?

— Саш…

— А почему мамина душа заболела?

Твою мать. Вот просто… Твою же мать!

Дети все-таки уникальные создания. Одним словом они могут выбить почву у тебя из-под ног, а могут стать твоей единственной опорой. С каждым годом я все отчетливее понимаю, как самонадеянно думать, что это я ее воспитываю, защищаю, ращу… На самом деле все ровно наоборот. Сашка вытаскивала меня из таких чертогов отчаяния, самобичевания и вины, что словами не передать. Лишь она придавала мне силы в моменты, когда их неоткуда было взять. А потом уж и Ника подсуетилась…

— Я ее обидел, Саша. Это моя вина. И то, что вы не виделись так долго, моя вина тоже.

Сказал это, и тут же на себя взъелся. Потому как на хрена я это затеял? Уж не для того ли, чтобы дочь отпустила мои грехи? Что ж ты за слабак-то такой, а, Реутов?!

Пальцы немного дрожат. Включаю поворотник. Начавший накрапывать дождь с каждой секундой усиливается. Льет так, что дворники, работающие в своем самом интенсивном режиме, справляются ровно настолько, чтобы я мог видеть желтую разметку — и больше ничего. Небо грохочет. Внутренности вибрируют. Сумрак окутывает округу зыбким дрожащим маревом. Желтые фонари не спасают, наоборот, нагоняют необъяснимой жути. Городок, в котором живет Кэт, кажется вымершим, несмотря на горящий в окнах домов свет и свору собак, выбежавших прямо под колеса на светофоре.

Притормаживаю. Распахнув зонт, выбегаю из машины, свободной рукой подхватываю дочь и на руках несу ее под козырек — лужи такие, что Сашке наверняка по колено будут.

Домофон на двери пиликает. Сложив зонт, взлетаю вверх по ступеням и едва не сталкиваюсь на площадке с огромным шкафом, выходящим из квартиры Кэт. Любовник? Помнится, она говорила, что таковой имеется. Почему-то я не воспринял ее слова всерьез. Может, потому что всю нашу жизнь пребывал в уверенности, что я ее первый и последний мужчина, как-то упустив, что с тех пор, как я уверился в этой мысли, обстоятельства сильно изменились.

— Добрый день. Валеев Таир Усманович, — представляется незнакомец. Кэт хмыкает. Интересно, что ее насмешило.

— Реутов Виктор Валентинович.

Отмечаю, что, несмотря на достаточно ровный голос, руки мне Валеев не подает. Хочется, уподобившись Кэт, хмыкнуть. Но я молчу, стиснув челюсти так, что где-то в виске аж щелкает.

Презрение… Мне кажется, я с ним теперь сталкиваюсь повсеместно. Или такое ощущение создается именно потому, что я сам себя призираю?

— Александра! — царственно кивает моя дочь, протягивая руку здоровяку. И в этот момент его будто высеченное из камня лицо смягчается. Он садится на корточки, осторожно сжимает Сашкины пальчики и одаривает малую широкой улыбкой от уха до уха.

— Очень рад, Александра, наконец, с тобой познакомиться. Твоя мама очень много о тебе рассказывала, — косится за спину.

Сашка неожиданно смущается. Вырывает ладошку из цепких пальцев Валеева, оббегает его и скрывается в Катиных крепких объятиях. А ведь я реально сам себя убедил, что Ника сможет заменить Кэт. Теперь оглядываюсь на себя того и недоумеваю, каким местом вообще я думал?

Мазнув взглядом по Валееву, обхожу его по дуге, желая увидеть бывшую жену и, может быть, найти ответ на возникшие в голове вопросы. На худой конец, еще раз перед ней извиниться, потому что я не могу больше так. Чувствую себя куском дерьма. За что ни берусь, мысленно возвращаюсь в наше с ней прошлое. Такое счастливое, яркое, как вспышка сверхновой, абсолютно незабываемое… А усну — и просыпаюсь от кошмара, который преследует меня все эти годы. Снова та трасса, грибник, удар… Рев сирен, сине-красный пульсирующий свет мигалок. И парализующий душу страх. Животный безотчетный ужас, на который я и не думал, что способен в принципе. Люди о себе зачастую гораздо лучшего мнения, чем они есть на самом деле. Та ситуация просто макнула меня в этот факт носом. Я-то себя считал достаточно неплохим человеком. И если в чем никогда не сомневался, так это в собственной мужественности. Оказалось, мои представления о себе — шелуха.

Все остальное, что случилось потом — лишь следствие того осознания.

Мог ли я десять лет ждать свою женщину из колонии? Знаю, сейчас в это трудно поверить, но да. Чего я не смог — так это простить ей то, что с таким звоном загремел с пьедестала, на который Катя меня воздвигла. Она же на меня как на бога смотрела, а я не только показал Кэт, что ничто человеческое мне не чуждо, но и продемонстрировал ей настолько неприглядные стороны своей личности, что тупо не смог этого вынести. С одной стороны. С другой — простить себя за слабость, которой она стала свидетелем.

Знаете, как страшно осознавать, прожив большую часть жизни, что ты совершенно себя не знаешь? Что ты, может, и не человек вовсе… А так… Трусливое животное. Но если животное действует на инстинктах, спасаясь от опасности, то я вполне понимал, что делаю. И даже находил этому сто тысяч оправданий. Начиная с того, что Сашке со мной будет лучше, заканчивая вопросами карьеры и перспектив, которые у Кати, в отличие от меня, никак не упирались в судимость. О чертовой дури я