Обычная история - Юлия Резник

Хотя, казалось бы, должно быть наоборот. Ведь Кэт обнаружила его ошибку. Точнее, ошибку тестировщиков, но все же. Наверное, так выглядит признание профессионала. Я давно уже привык, что эти ребята немного чокнутые. То, что для их начальства является головняком мирового масштаба, для таких, как Стрельников — очередное соревнование. По крайней мере, именно этот вайб витает в воздухе, когда нас пытаются атаковать: спортивный азарт, сумасшедший драйв и кураж. Интеллектуальные гонки. Конечно, уступающие по зрелищности очередному этапу Формулы-1, но не по накалу страстей, царящему в офисе.

— Что думаешь делать?

— Пока не решил.

— Решил, Таир. Ты уже ее покрываешь. По-хорошему надо было сдавать ее нашим. Ты не стал.

Миша откидывается в кресле, заложив за голову руки.

— Пожалел. Да. Осуждаешь?

— Нет, конечно. — Хмыкает. — Хотя у меня опять недостает человека!

— Я ее верну. Как только врач даст отмашку, что можно.

— Когда это будет? — вздыхает Стрельников. «И будет ли вообще?» — остается неозвученным. Пожимаю плечами. Да уж. Вляпался — так вляпался. Сам дурак.

— В том, что касается психологических проблем, ни в чем нельзя быть уверенным, — подмечаю очевидное.

— Угу. Херня в том, что этого козла даже осудить не получается.

— Чего это не получается? Очень даже.

Стрельников вскидывает брови.

— Завидую тебе, — смеется. — Я вот не уверен, что смог бы ждать бабу десять лет.

Ах ты ж черт! Мишка же ни хрена не знает…

— А если эта баба взяла на себя твою вину? — зло поджимаю губы. Миха моргает, меняясь в лице.

— Да блядь! Ну, нет…

— Почему нет, Миш? Обычная история. Ладно, иди, работай. Я, как ты понимаешь, ничего тебе не говорил.

— Слушай, а проведать-то ее можно?

Восхищение во взгляде Стрельникова дергает что-то внутри. Во мне вспыхивает… ревность? Да ну. Глупо. И все же…

— Мне откуда знать? У врачей спрашивай.

— Ну, ты взял за нее ответственность. Возишься с ней как отец родной. По девчонкам своим небось скучаешь, раз… — не договорив, неопределенно машет рукой. А я не знаю, плакать ли мне или смеяться. По девчонкам, блядь. Эх, Миша. Знал бы ты, как я скучал, так уже бы с кулаками на меня бросился. Но у меня такая хорошая репутация, что тебе и в голову, да, не приходит, что интерес мой далеко не отеческий? И чувства, которые я испытываю, далеко не…

Значит, испытываешь, Таирчик?

Ох ты ж, блядь! Как все сложно-то.

— А ты к ней яйца подкатывал. Или, скажешь, нет? — ухмыляюсь.

— Да как-то без особенного успеха.

Вот как? Неужели Катя прислушалась к моим словам? Я-то ляпнул по глупости, на эмоциях, и потом только понял, как это со стороны выглядит. И тут же слился, испугавшись. К своим помчал, чтобы напомнить себе, где мое место. Даже на удивление неплохо провел выходные с Ляськой. Будто что-то чувствуя, она в кои веки не пылила. Была покладистой и тихой. Утром завтрак, в обед — домашние дела, вечером по гостям — родным и друзьям юности, ночью — секс. Все, как и должно быть. С той, с кем и полагается. Так правильно…

— Переезжай, Лясь. Ну, уже и младшая поступила. Что тебе здесь ловить? — повторил в очередной раз, собираясь в обратную дорогу.

— Не хочу опять в маленький город. Ты на работе, а мне что делать? Здесь все близкие. Моя йога, рестораны.

— У нас все это тоже есть. А подруг найдешь.

— Нет, Таир. Мы же уже сто раз это обсуждали. Я устала. Можно хоть на старости лет покоя, а? Надоели мне суета и бесконечные переезды.

— Говоришь, как будто тебе девяносто.

— Не девяносто, но и не двадцать… Сколько там твоей соседке?

— Ты опять? — вздохнул, закидывая руки за голову. И если бы раньше я, скорее всего, вспылил, то сейчас молчу, словно с изменой утратил на это право.

— Прости, — неожиданно идет на попятный Ляся. — Ты у меня такой красавчик, что не ревновать сложно.

— Вот как? — смеюсь. — Так какого же хрена, Лясь, ты мне задвигала, что я могу трахать кого угодно?

— А ты трахал?

— Ну, ты же разрешила.

— Я серьезно, Валеев!

— Хочешь предъявить мне то, на что сама же дала добро? Я тебя за язык разве дергал, Лясь?

Ляська отвернулась. Такая несчастная, как собака побитая. Ну, вот не дура, а? И я дурак. Встал, обнял ее.

— Не бери ерунду в голову. И заканчивай с истериками, ладно? Жалко на них тратить время, и так же видимся редко.

— Лучше потрахаться, да? — съязвила зараза.

— Конечно.

— Никак ты не угомонишься.

— А зачем?

— Сорок три уже, Таир!

Я только глаза закатил тогда. А теперь вот задумался, какого черта мне Ляська постоянно напоминает о возрасте. Еще и в контексте старости. Как будто хочет внушить, что мои лучшие дни в прошлом? Интересно. Пусть даже сам я так не считаю. Моложусь? Бред. Мы в двадцать первом веке живем. Что такое сорок? Даже если сорок три. Середина жизни. Когда как не сейчас жить на всю катушку? А Ляська как будто этого не понимает. И все у нее в этот возраст проклятый упирается. Она даже зачем-то подстриглась, хотя мне нравились ее длинные волосы, мотивируя это тем, что в сорок уже неприлично ходить с длинной гривой. Не бред ли? Да и не во внешности ведь дело. Просто ей как будто ничего уже не надо — ни быть со мной, ни удивлять, ни к чему-то стремиться вместе. А мне этого не понять. Я все рвусь куда-то, мне азарт нужен…

Тряхнув головой, возвращаюсь в реальность:

— Может, поняла что-то?

— О чем?

— О тебе и Таше. — Бросаю на Стрельникова внимательный взгляд из-под бровей. А тот аж в лице меняется. Бедолага.

— Обо мне и… Да что тут понимать?!

— Меня тоже этот вопрос занимает. Какого черта у вас происходит, м-м-м?

Глава 22

Таша

Я к ней не ревновала. Даже до того, как Кэт нашла в себе силы поделиться со мной историей своей жизни. И, уж конечно, не ревновала после. В этом не было никакого конструктива, как, скажем, в ревности к Анджелине Джоли. Или все-таки был? В конце концов, к Анджелине Миша уйти не мог, тогда как к Кате мог свинтить запросто. И непременно бы это сделал, если бы она его подпустила. Объективно Кэт ему действительно подходит, а отношения со мной для него не более чем маленький грязный секрет. Поймав себя на этой мысли, истерично ржу. Маленький? — залипаю на тетке в отражении зеркала, занимающего всю противоположную от