Обычная история - Юлия Резник

окна стену. Если секрет, то тогда уж… огромный. Огромный, девяностошестикилограммовый секрет.

Брезгливо поджав губы, утешаю себя тем, что он для меня, в общем-то, тоже. Кому признаешься, что тебе нравится, когда тебя унижают в постели? Это только в книжках про миллиардеров красиво. Там все идеально — и антураж, и сами люди. А возьми все то же самое, и помести в наш привычный быт — никакой красивой истории не получится. Обычная грязь. Да такая, что не отмыться. И стыд, и болезненные переживания, которыми ни с кем не поделишься.

Мы с Мишей срослись комплексами, сцепились травмами, как два репья, и… Если он, по крайней мере, разделяет, то я даже этого не могу. Влюбилась в него насмерть. Знаю ведь, что ничего и никогда у нас с ним не будет. А все равно с замершим сердцем ловлю каждый взгляд, каждое брошенное вскользь слово. И с упорством потерявшего хозяина пса ищу его одобрения. Бывает, Стрельников скажет «молодец, Таш», а я потом несколько дней на крыльях летаю. Я даже не уверена, что была бы таким уж ценным кадром, если бы не моя потребность в его похвалах, из-за которой я буквально из кожи вон лезу. Ради теплого взгляда Стрельникова, его объятий в моменты радости я готова на все. Самый мой большой страх, что Миша осознает, как я в нем нуждаюсь, и ткнет меня в это носом. Пока я строю из себя невесть что, пока разыгрываю стерву, с презрительным снисхождением относящуюся к его слабостям, с происходящим еще как-то можно мириться. Но если он поймет, как все обстоит на самом деле… Нет. Это будет ужасно.

— Ты сколько уже подходов сделала? — врывается Катин голос в мысли. Смотрю на собственные ноги, выполняющие упражнение приведения бедра на специальном тренажере. Обычно это такое мучение! Но сегодня я так глубоко задумалась, что забыла даже вести обратный отсчет до того, как с этим можно будет покончить.

— Наверное, уже все, — неуклюже сползаю. Кэт занимает мое место. Убавляет вес. Во мне вспыхивает идиотская гордость — я-то «брала» больший. А она… Ладно, она слишком слаба. Это нужно учитывать.

— Кать, кончай прохлаждаться. Давай, попробуй хотя бы тридцатку! — вздыхает Таир, бесшумно подходя к нам со спины. Я вздрагиваю, но уже почти не зажимаюсь. Привыкла за почти месяц, что мы с Кэт посещаем спортзал, к тому, что Валеев рядом, и плевать ему на то, как я выгляжу. А поначалу очень переживала, ага, было дело… Каждый раз одергивала безразмерную футболку в попытке натянуть ту пониже, чтобы прикрыть необъятную жопу, которую даже утягивающие лосины не смогли утянуть до более-менее приемлемого вида.

— Я не хочу задницу, как у Ким Кардашьян, — бурчит Кэт.

— Тебе это и не грозит, — хмыкает Валеев. — А чтобы разгрузить поясницу, необходимо укрепить ягодичные мышцы и мышцы бедра. Давай, не филонь. Мне уже идти надо. А ты, Таш, чего стоишь? Дуй на тягу!

Наши взгляды с Таиром встречаются. После головомойки, устроенной мне Стрельниковым, когда он узнал, что тот о чем-то догадывается, не отвести глаз в такой момент — подвиг. Хоть я и не удивлена. Валеев не взлетел бы так высоко, если бы не его умение подмечать скрытые от чужих глаз детали. Где-то мы с Мишкой все-таки сплоховали. И выдали себя. А Таир не из тех, кто пропустил бы хоть что-то важное во вверенном ему коллективе.

— Да иду я, иду… — бурчу.

— Только не останавливайся. У тебя хорошие результаты.

— Ой, да ладно, Таир Усманович. А то я не вижу по весам, что все безнадежно.

— Мышца тяжелее жира, Таш, ты на объемы смотри. Сто раз тебе говорил. Кэт, опять заваливаешь правую ногу! Расставь на одинаковое расстояние. Стопы прямо.

Перевожу взгляд на коллегу по несчастью. Кэт, в отличие от меня, занятия в спортзале и впрямь идут на пользу. Я покрываюсь некрасивыми красными пятнами от нагрузок, а ее лицо просто приобретает здоровый румянец, который делает его только краше. Про фигуру вообще молчу. Хотела бы я ее ненавидеть, но не получается. Какие же мы бабы все-таки сердобольные дуры! Или это я такая?

— Таш, ну что ты так смотришь? — не выдерживает Катя, стирая с лица пот.

— Немного задумалась.

— Ну да.

— Нет, правда. У Никиты же скоро день рождения, а у меня конь не валялся. Ума не приложу, как праздновать, да и что дарить, если честно, тоже, — съезжаю на самую простую тему.

— А-а-а, точно. Прости, я забыла, — сникает Кэт.

— Неудивительно. Но! — выставляю перед собой палец, — Ты делаешь большие успехи. Говорю тебе как человек, который был с тобой, считай, каждый день на протяжении всего пути восстановления.

— Мне действительно уже лучше, — пожимает худыми плечами. Приглядываюсь к Кэт внимательней. Однажды она уже обвела нас всех вокруг пальца. И верить ей абсолютно было бы слишком оптимистично. Впрочем, кажется, на этот раз она не лукавит.

Таир прощается взмахом руки и уходит, а мы с Кэт отправляемся на растяжку.

— Это видно. Скорее бы тебя уже вернули в офис. Мы просто зашиваемся, — пыхчу, меняя ноги. Думаю, если бы жир на животе позволял, я бы наклонилась гораздо ниже. Действительно, какая-никакая победа. Может, даже Таир не врал, когда сказал, что я делаю успехи? И вовсе не стремился польстить, а просто констатировал факт.

— Сколько это будет Таю? Девятнадцать? И почему он Тай? Все спросить хотела.

Наличие интереса к чему бы то ни было — явный признак выздоровления. Я буду свиньей, если этот самый интерес не поощрю, хотя есть опасение, что Кэт не ограничится моим объяснением. И тогда придется либо увиливать, либо рассказывать то, о чем я вообще предпочла бы забыть.

— Девятнадцать ему стукнет. А Тай — потому что он всему офису прожужжал уши, рассказывая о том, как переберется в Таиланд, съехав от гиперопекающей матери сразу за три тысячи километров, — улыбаюсь, будто мне вовсе не страшно однажды остаться совершенно одной. А ведь положа руку на сердце, эта мысль пугает меня до трясучки.

— Ты очень рано его родила, да? — констатирует очевидное Кэт.

— Угу. В семнадцать.

Мы встаем. Катя вешает коврик для йоги на кронштейн, я убираю за нами мячи.

— А его отец что же?

У меня есть заученный ответ на этот вопрос. Ответ, который запасен на такой случай для посторонних, потому что обрушивать на них правду было бы слишком жестоко. Кому охота слушать о том, как меня изнасиловали девчонкой? Да и как в таком признаешься между делом?

— Никита был зачат в результате изнасилования.