Обычная история - Юлия Резник

хотел убедиться, что я окей. Он убедился. Можно возвращаться к себе, но Валеев какого-то черта медлит. А я хоть и боюсь, что он, видя мою нервозность, решит, что мне еще рано возвращаться к работе, запрокидываю голову и с неприкрытым вызовом заглядываю в его глаза. Плевать мне, если он подумает, что я недостаточно старалась, плевать! Я знаю, что сделала максимум, и никто, даже Валеев, не переубедит меня в обратном. Да, я еще слабо представляю, как жить, да, мне сложно и больно порой так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Но я знаю, что рано или поздно я с этим справлюсь. И да, я так и не поняла, как так можно было со мной поступить, но почти приняла тот факт, что люди не обязаны соответствовать моим ожиданиям.

— Ну?! — вызывающе складываю на груди руки. Таир похлопывает по карманам домашних брюк, выуживает пачку сигарет, вытаскивает одну зубами, а когда прикуривает, я отчетливо вижу, что он улыбается.

— Ты когда в ладу с собой, всегда такая ершистая?

Вопрос, мягко скажем, неожиданный. Стою, как дура, глазами хлопая. Ершистая? Я?! Ну-у-у… Чешу бровь. Вздыхаю. Прячу руки в задние карманы шорт. Боже! Ну какого хрена я так расклеилась?! Этот вопрос наверняка даже не подразумевает ответа, а я…

— Не знаю, Таир. Я больше не знаю, какая я. Ершистость — непозволительная роскошь в колонии. Ведь один единственный залет мог запросто перечеркнуть мои планы на УДО. А я не могла этого допустить даже ради того, чтобы оставаться собой. Поэтому я тупо себя ломала, — хмыкаю, заглядывая в его глаза. Надеюсь, он оценит то, как четко я выполняю советы психолога, стараясь быть искренней. И может, даже с этим борщу.

— И что думаешь? Научилась? Сдержанности… — затягивается, чуть сощурившись, отчего в уголках его глаз собираются тоненькие морщинки. Почему-то в этот ничем не выдающийся момент я необычайно остро ощущаю его ментальную силу. Меня будто пуховым платком окутывает исходящая от него уверенность в том, что все будет хорошо, и какое-то совершенно непрошибаемое спокойствие.

— Судя по тому, что мне тебя хочется стукнуть — не очень.

— Стукнуть?! Меня? — вскидывает брови в нарочитом удивлении Валеев.

— Ага. За то, что тянешь кота за яйца.

— Ах вот оно что. Ясно, понятно. Но не стукаешь же, Кать! Значит, сдержанность теперь твое второе я.

— Вот уж не уверена! — тычу его все-таки в бок.

— Ай, Кать! Я боюсь щекотки… Ну перестань!

Щекотки?! Я его бью, а для него это щекотка? Впрочем, неудивительно, с его-то габаритами. Замираю…

Избавляясь от моих поползновений, Валеев обхватывает меня своими огромными лапищами и прижимает к себе. Сердито соплю ему в бок. Таир проходится по моим волосам ладонью. Ч-черт… Ну вот и как на это реагировать? Он мой начальник, да. Но мы уже давно вышли за рамки отведенных нам ролей. И совершенно ведь непонятно, как себя вести дальше. Что можно, а что нельзя. А Валеев, чтоб ему пусто было, вообще никак не помогает мне разобраться, а только сильнее запутывает происходящее своей заботой, теплом, которое дарит, и добротой. Кто-то может сказать, что это просто нормальное человеческое отношение. Мол, ничего такого в его поведении нет. Но я не уверена. Может, отвыкла просто?

— Так я справилась? — подгоняю. — Меня допустят к работе?

— А ты сама как думаешь? Справилась?

С ответом не тороплюсь. Чувствую, что от того, что я сейчас скажу, напрямую зависит его решение.

— В целом, да. Но мне еще есть над чем работать. Я справлюсь, Таир, не сомневайся.

Валеев останавливает на моих губах задумчивый взгляд. Снова затягивается. Чувственно у него это выходит. Красиво очень. И то, как щурится, впуская в легкие дым, и то, как потом его выпускает, запрокинув темноволосую голову. Закусив щеку, переминаюсь с ноги на ногу.

— Хорошо. С понедельника выходи. Я предупрежу Мишу. Или ты… быстрее сама?

— Ревнуете? — хищно оскаливаюсь. В глазах Таира мелькает осуждение. Вот, значит, как? Почему-то бесит, что он… жалеет о том, что между нами случилось. Но вот незадача — я что-то не припоминаю, чтобы я на него запрыгивала и насиловала, так какого черта?

— Катя…

— Помнится, ты кое-что мне обещал. Когда заслужу.

Включив стерву, вынимаю из его пальцев сигарету и, прикрыв глаза, с удовольствием затягиваюсь. Осознание того, что его губы касались фильтра там, где теперь касаются мои, будоражит. Я наслаждаюсь этим, позволяю себе прожить эмоции от и до. Ведь когда эти самые эмоции благодаря лекарствам вернулись, радости в них было — хрен да ни хрена. Все больше ревность, злость, и тупая изматывающая боль. А тут просто подарок какой-то.

Таир выдергивает сигарету. Я провокационно облизываюсь.

— Ты чудовище, — усмехается он.

— А ты — трепло.

Стоит этим словам слететь с губ, как непринужденная атмосфера вокруг нас схлопывается в один миг. А Таир как будто бы подбирается весь, сощуривается пуще прежнего. Но никакой расслабленности в его взгляде больше и близко нет. И совершенно точно никакого веселья.

Пячусь, словно трусливый заяц. Или заяц бы побежал? Нет, это точно провальная тактика. Так только еще больше провоцируешь хищника. Боже, ну вот зачем я это ляпнула?! Все же хорошо было. Если не принимать во внимание сопливое покаяние Реутова и в целом его визит… Наши посиделки с Сашкой, приготовление ужина, поход к Таше на пироги, прогулка с Ричем и Стрельниковым. Пес носился по лужам как угорелый, измазался в грязи до ушей. Миха долго потом его отмывал от земли и опавшей хвои, чертыхаясь и бросая на нас то злобные, то смешливые взгляды, а мы с Сашкой и Ташей хохотали, держась за животы — так было весело. И теперь… Дочка сладко спит в соседней комнате, а я вот… Нарываюсь. Точнее, уже нарвалась.

— Окей, Таир Усманович, я пошутила, — лепечу, упираясь задницей в бортик балкона.

— Усманович, вот как? Не поздно ли ты об этом вспомнила, м-м-м?

— Если хочешь, буду все время тебя звать по имени отчеству! — рублю с барского плеча. Но Валеев, похоже, чхать хотел на мои щедрые предложения. Что я поняла про Таира, так это то, что он может долго запрягать, но если уж на что решился, то все. Хрен его остановишь. И очень похоже, что сейчас он решил вытрясти из меня дурь.

— Ладно, прости, Таир. Ты прав, нам это не надо.

— М-м-м. Напомнишь почему?

Почему? Я бы, конечно, напомнила, если бы в окутавшем меня дурмане сама могла отыскать ответ. Но нет. Я не могу. Наши грудные клетки сталкиваются, воздух с громким всхлипом покидает