Чистилище - Сергей Александрович Ким

— Зло — это сложно, когда оно «нормативно-оценочная категория нравственного сознания», — проворчала Мина. — А когда сталкиваешься с ним, ну вот так… Чего тут думать? Тут бороться надо, а не думать. Какая разница, что такой дряни полно в мире и везде не поспеешь? Не надо везде — хотя бы рядом с собой разберись с таким, и уже хорошо будет. Уж всяко лучше, чем если не делать вообще ничего… Так что… Давай, Конрад — догоняй Хильду, а я пока что-нибудь нам приготовлю на ужин. Думаю, хозяева… не стали бы возражать. Они были добрыми людьми.

Я кивнул и зашагал в сторону редколесья, что начиналось почти сразу за забором усадьбы.

И сам при этом обдумывал слова младшей сестры — ребёнка ещё, в общем-то. А сформулировала всё чётко и понятно — на зависть любым философам с их словоблудием. И правда — чего тут сложного? Не надо пытаться искоренить всё зло в мире, как таковое — просто не проходи мимо, когда сталкиваешься с ним нос к носу. А не на страницах философских трактатов. Да, есть принципы и меньшего зла, и зла необходимого… Но не пошло бы оно всё на хрен, а?!

Хорошо рассуждать себе, когда ты сидишь в уютном кабинетике и думаешь о высоком. А когда хоронишь хороших людей, которые никому и ничего не сделали плохого? Чем они это заслужили? И почему тогда нельзя считать, что сделавшие это убийцы тоже не должны жить? Потому что нельзя решать, кто будет жить, а кто умрёт?

А почему нельзя?

Почему это не вправе решать, ну, например, конкретно Конрад Винтер? Хотя бы уже потому, что никто другой не хочет этого решать и прячется за красивыми словами.

Кто-то должен.

Это как с уборкой грязи — многие просто боятся замарать ручки, а убирать ведь всё равно кому-то придётся. И почему бы не мы? Если мы не хотим жить в грязи и быть этой грязью…

Да-да, «когда добро воспользуется арсеналом зла, оно само превратится…». Только вот чушь это всё. Не были мы никогда добром, да и зачем? Нам не добрыми быть надо, а долг исполнять. И не зло это, а скорее сохранение равновесия в природе — всё строго в рамках закона сохранения энергии и принципа равноценного обмена. И это не значит, что на добро надо отвечать злом, а на зло — добром.

Просто, как и добро возвращается, так и зло тоже не должно оставаться без ответа.

Ну, я так думаю. Наверное, и раньше так думал, а сегодня просто всё по полочкам разложил в голове…

…Надо сказать, что выслеживать ломившуюся, как раненый элх, сестру было несложно — она разве что просеку за собой не оставляла. А вот догнать — задачка оказалась посложнее, потому как длинные ноги и шило в мягком месте унесли Хильду чуть ли не на версту от дома.

Нашёл я её под кривой раздвоенной берёзой. Сестра сидела на траве, обхватив колени руками и мрачно уставившись в пространство.

Молча подошёл и сел с другой стороны дерева.

— Я хочу немного побыть одна, — наконец сказала Хильда. — Нужно… привести мысли в порядок.

— Не в этот раз, — я покачал головой. — Тут по округе бродит банда убийц, а ты унеслась куда глаза глядят без оружия.

Револьверы и правда мы сняли перед началом похорон, а винтовки остались в чехлах на лошадях.

— Я — боевой маг, балда, — фыркнула сестра. — Самое совершенное оружие в этом мире.

— И сколько у самого совершенного оружия осталось магической энергии? — поинтересовался я. — На «лезвие» или молнию хватит?

Хильда промолчала. Я тоже не стал ничего говорить: всё же разговоры — это не мой конёк. Если я что и умею лучше всего, так это молчать, пока говорит кто-то другой… и слушать.

Предчувствия меня не подвели.

— Я знала, что рано или поздно мы с таким столкнёмся, — неожиданно произнесла девушка. — Ну, знаешь… Убийства, насилие, беглые каторжане, банды разбойников — вот это всё. Думала, что будет злость, будет желание найти тварей и порвать их собственными руками, будет азарт драки… И это всё ведь есть, да. Но больше другого.

— И чего же?

— Мне… тошно? Больно? Паршиво? Не знаю. Просто чувствую себя, как последнее дерьмо. И я очень жалею, что ещё совсем недавно хотела приключений и погони за разбойниками… В жопу такие приключения.

Что я мог бы сказать на это, не будь столь косноязычен? А хрен его знает. Ощущения-то у меня были примерно такие же. Разве что и не хотел я никаких приключений… Да я и сейчас их не хочу. И думаю, что это правильно. А что до этой мысли дошла Хильда… Ну, взрослеет значит. Несмотря на то, что кузина старше меня на несколько месяцев, есть в ней всё-таки что-то ребяческое ещё… Даже не есть, а полным-полно, в отличие от той же Вилли.

А раз слов не было, я просто взял Хильду за руку, и та сжала мою в ответ.

— Мы же найдём их, Конрад? Скажи, что найдём.

— Конечно, найдём, — в этом я и правда был уверен. — Не мы, так кто-нибудь другой.

— А если мы?

— Намекаешь на то, что можно взять бандитов как живыми, так и мёртвыми? — спросил я. — Мы никого не убивали. Ты сможешь?

— Утром я бы фыркнула и сказала, что да, — невесело усмехнулась сестра. — Сейчас я это знаю. Потому что это будет правильно. А ты, Конрад?

Я представил гнусную небритую рожу бандита с большой дороги, который стреляет в грудь Архипычу… И как я пускаю пулю в лоб убийце.

Мысль была… приятной.

Мысль, создающая ощущение правильности. Что именно так и надо — так и только так.

— Возвращаемся? — спросил я спустя какое-то время. — Вилли там ужин готовит.

— Только давай ещё немного прогуляемся? — попросила Хильда, отпуская мою руку и поднимаясь с земли. — Надо расходиться, мысли немного в порядок привести…

— Ладно, давай прогуляемся, — не стал возражать я.

С прогулки вернулись только почти через час — сестре потребовалось немало времени, чтобы «расходиться». Друг с другом разговаривали мало, просто молча шагали по лесу. Поели ягод, нашли немного съедобных грибов…

И на подходе к усадьбе снова появилось это мерзкое ощущение.

Что-то не так. Что-то было не так.

Громыхнул хлёсткий винтовочный выстрел. И ещё один. А следом понеслась громкая многоголосая ругань и беспорядочная пальба из револьверов.

Мы бросили всё и метнулись с Хильдой вперёд. Навстречу нам промчалась пятёрка осёдланных лошадей, которые неслись прочь