За дверью в лето - Николай Грязнов

— Неважно, уберегло бы его или нет, — настоял на своем Роджер. — Нельзя же отсиживаться в тренажерке, когда другие подставляют свои шкуры под клыки.

— Если честно, я тоже чувствую себя неуютно. А ты как, Алиса?

— Мы все вместе подтолкнули Мортафея к такому решению, вместе и ответственность делим. Мне тоже неловко. Что ты предлагаешь?

— Не знаю. Может, все-таки рискнем вывести малыша в поле?

— По методу "либо выплывет, либо утонет"? Мне так не нравится.

— А если нам составить строй?

— Как, если у него нет ни минуты практического опыта?

— А мы его подключим в качестве донора. Для этого мастерства особенного не требуется, а силы в нем хоть лопатой черпай.

— Но тогда нам потребуется аккумулятор, — Таира внимательно посмотрела на Рамзеса. — Только не говори, что умеешь копить заряд.

— Не буду, потому что ты это уже сказала сама.

— Серьезно?

— Такими вещами не шутят.

— Так это ж совсем другое дело. Донора из малыша можно сделать часов за пять, пошли в зал, попробуем.

Подхватив ничего не понимающего Роджера, дядька с наставницей быстрым маршем направились в тренажерку, на ходу обсуждая непонятные юному храмовнику вопросы. Насчет сроков Алиса ошиблась, причем, весьма существенно. Не прошло и двух часов, а у них уже замечательно получалась работа в строю. Более того, львиная доля потраченного времени ушла на тренировку синхронизации Таиры с Рамзесом, которым нужно было сливать свои огоньки в единый ансамбль.

Суть идеологии строя стала понятна молодому бойцу очень быстро: увеличение размеров излучающего эмоса позволяло уменьшить зону поражения и повысить плотность мощности. Донор в построении излучателя не работал. Он просто по запросу передавал свою энергию аккумулятору, пропуская ее через эмос партнера в расфокусированном виде. Боец, игравший роль конденсатора, собирал запасы энергии и направлял их на своеобразное зеркало, сформированное стрелком для фокусировки излучения на цель.

То обстоятельство, что Роджер по собственной неопытности не мог участвовать в формировании излучателя, приводило к некоторому снижению плотности мощности. Однако запасы собственной силы юного донора вполне компенсировали эти потери и в то же время снижали требования к точности прицеливания. Когда на исходе второго часа тренировок разношерстная троица погасила с первого выстрела пять мишеней подряд, стало ясно, что новая боевая единица бригады состоялась.

Вечером перед сном в пустой казарме, пока бойцы еще не вернулись с дежурства, а Алиса отлучилась по нужде, дядька неожиданно спросил своего воспитанника:

— Ну что, ты все еще думаешь, что способен одолеть Крота в поединке?

— Почему бы и нет? Сам говорил, потенциал у меня есть, а остальное покажет схватка.

— Как видишь, до схватки может и не дойти.

— Не понял. — Юный храмовник внимательно посмотрел на Рамзеса и после непродолжительной паузы уточнил:- Ты намекаешь, что Кузьму заказал настоятель?

— Я тебе ничего не говорил, просто сам подумай, зачем профессионалу оставлять свидетеля в живых. Ведь Храм может устроить охоту на него, и в этом случае шоргу мало не покажется.

— А зачем тогда было нападать?

— Просто проучить. Чтобы не поднимал свой хвост на руководство и даже не задумывался о том, что может бросить вызов?

— Ты хочешь сказать, что Мортафей испугался?

— Не думаю. В честном поединке у Кузьмы были бы шансы повыше, но честных поединков с настоятелем не бывает, и я бы не поставил на парня и пенса. Скорее всего, Крот просто решил в самом зародыше погасить мысли о бунте в назидание всем сочувствующим.

— Постой, но как ты можешь жить в таком месте и считать его своим домом, если допускаешь мысли о том, что глава Храма способен на такую подлость?

— Это не подлость, малыш, а элементарная борьба за власть. На вершине пирамиды действуют те же законы, но совершенно другие правила игры. Если их не соблюдать, быстро скатишься к основанию. А насчет дома, так Храм — это не только, да и не столько настоятель, а, скорее, дух, атмосфера свободы и братства, ты это поймешь потом. Настоятели приходят и уходят, а вольные остаются.

— Ну, не знаю. Ты говоришь страшные вещи, очень неприятные, они не укладываются у меня в голове. И в то же время сохраняешь оптимизм. Как это у тебя получается?

— Без темных красок палитра жизни будет столь же унылой, как и без светлых.

— Но должны же быть хоть какие-нибудь принципы.

— Есть, конечно, только у каждого свои. Как ты предлагаешь определить лучшие, по каким критериям? Кто взлетел выше или у кого друзей больше?

— Не знаю.

— Так и никто не знает, не переживай. Сегодня в обществе ценятся одни качества, завтра — другие, а отбор осуществляется по третьим.

— Какой отбор?

— Естественный. Только он окончательно расставляет все на свои места.

— Смерть?

— Зачем же? Твой вклад в генофонд расы, в ее культуру, в ее историю. Если ты прожил никчемную жизнь, не оставил после себя никакого следа, даже в виде потомства, значит, у тебя были хреновые принципы, какими бы красивыми они тебе не казались.

— Но ведь это обидно.

— Ничего обидного, по молодости все стремятся к возвышенному. А главные цели существования оказываются приземленными.

— Теперь я понимаю, почему четлане так любят говорить, что настоящий мужчина должен посадить дерево, построить дом и вырастить сына.

— Все верно, в этом случае остается хотя бы минимальный след от тебя. Если ты не гений какой-нибудь, то этого вполне дстаточно. Все, давай спать, а то скоро ребята вернутся, заснуть не удастся.

— Так ведь Алиса еще не пришла.

— А что, она обещала тебе рассказать сказку на ночь?

— Да нет, я просто подумал, что надо подождать.

— Спи, не бойся, она не обидится. Тебе надо силы восстанавливать. Мы с ней тратим стаканами, а ты ведрами.

Дядька был прав, все проблемы со сном у Роджера остались в далеком прошлом, теперь он проваливался в бездонную пропасть каждую ночь и выныривал обратно лишь под утро. Ему казалось это странным, потому что леомуры предпочитали ночной образ жизни, и только необходимость контроля кобортов заставила их пересмотреть собственные привычки. По той же причине и распорядок дня в Храме был привязан к четлановскому стилю жизни, по крайней мере, у храмовников, основные обязанности которых находились за периметром.

Впрочем, организм молодого бойца, судя по всему, понемногу начинал привыкать к повышенным нагрузкам. На следующее утро он даже умудрился проснуться до завтрака. Настроение в бригаде оказалось на удивление спокойным. Ранение товарища, как выяснилось, они приписывали его собственной глупости.