Тибетская книга живых - Марк Вадимович Розин

трансе и ничего не замечала. Я решила ее разрезать. Было очень страшно. Я взяла ножницы. Мне казалось, что я делаю что-то ужасное. Сейчас мама умрет. Или я умру. Но я набралась смелости и разрезала фотографию Амитолы. Я ее резала и резала – нарезала на маленькие полоски и квадратики, чтобы соединить было уже невозможно. Но и это мне показалось мало – и я высыпала эти обрезки с балкона, развеяла их над улицей.

Мне было страшно ложиться спать в ту ночь. Что будет, когда мама очнется и не увидит фотографию? Может быть, я неправильно поступила? Я взяла лист бумаги, нарисовала на нем рожицу и поставила свою каляку-маляку перед мамой. Я подумала, что она должна хоть что-то увидеть.

Утром мама была обычной. Листа с калякой-малякой не было – она спрятала его, как всегда прятала фотографию. Я ждала вечера. С надеждой. Но больше со страхом. Не знала, что теперь будет. Вдруг мама не уйдет к Амитоле? Его фотографии больше нет… Я боялась, что мама меня спросит, где фотография, и была готова соврать. Сказать, что я ее не видела. Но мама ничего не спросила. Вечером она достала листок с рожицей, прислонила к книгам, села перед ним и стала медитировать. И ничего не изменилось. Она опять одеревенела. Я села рядом с ней и стала смотреть на листок. Я тоже умела медитировать. Я смотрела, смотрела и мне стало казаться, что вместо моей каляки опять появился Амитола. И я поняла, что маме все равно, на что смотреть. Она всегда видит Амитолу.

Однажды мама взяла меня за руки, посадила перед собой и сказала: хочешь, я тебе расскажу, кто такой Амитола? Я говорю: твой друг. Она мотает головой: нет, Амитола – это воплощение Будды. Принц Гаутама просветлился и стал Буддой. Потом его душа отправилась путешествовать и переродилась в Иисуса. А когда Иисус вознесся на небо, он долго ни в кого не воплощался. А теперь Будда-Иисус опять пришел на Землю – и это Амитола. Скоро должно что-то произойти – мир переродится.

Смотрю, мама плачет. Я сказала: мама, может быть, это не так, может быть, это тебе только показалось? А она ответила: я точно знаю, потому что я – Маха Праджапати. Я теперь знаю, кто такая Маха Праджапати, а тогда, конечно, не знала. Поэтому я только смотрела на нее с удивлением. А она сказала: и еще я – Мария Магдалина в следующем рождении, я должна вытирать ему ноги волосами. И еще сильнее заплакала.

Маха Праджапати – приемная мама Будды, она его воспитала, потому что его родная мама Майя Маха умерла. А потом Маха Праджапати стала ученицей Будды. А Мария Магдалина – блудница. Это мама так сказала – «блудница», хотя я не знала, что это значит. Иисус не дал убить Магдалину, и она пошла за ним и сняла его с креста. Мама сказала, что ей тоже предстоит спасти Амитолу.

– Ты ей поверила?

– Нет… да… не знаю…

– Все это ужасно… мне кажется, твоя мама сошла с ума…

– Нет, конечно. Моя мама что-то видела – она видела другой мир. Людям она казалась сумасшедшей, но это штамп. Что значит сумасшедшая? И я могу показаться сумасшедшей… И Юдит.

– А я? – не выдержал Лев. Ему почему-то очень захотелось тоже заслужить звание «сумасшедшего».

– Ты – конформист, – сказала Фло. – Ты живешь так, как от тебя ждут, и потому тебя, конечно, никто сумасшедшим не назовет.

– Разве конформисты гоняются за призрачными караванами? – Лев чувствовал себя отвергнутым, он стал судорожно искать доказательства своей неординарности.

– К концу жизни ты решил исправиться, – сказала Фло, – ты понял, что не нужно жить по законам общества. А так мог бы ходить в офис и, как все, зарабатывать деньги.

«К концу жизни» – Лев почувствовал, что его щеки стали алыми, а лоб покрылся испариной. То ли от возмущения, то ли от отчаяния. «Она считает меня стариком. Тоже мне толерантная. Я, старик, пристаю к молоденькой девушке – а гожусь-то только на то, чтобы выслушивать ее истории и восхищаться ею».

– А у тебя нет стереотипов? Ты вот считаешь меня стариком…

Фло лукаво улыбнулась.

– Старости нет, – сказала она. – Я так считаю. Ты – как и я: мы просто человеки.

– Что было дальше с твоей мамой? – спросил Лев. – Ей стало лучше?

– Нет, – сказала Фло, – в один день она начала выбрасывать с балкона вещи. Я пыталась ее останавливать, но она была сильнее меня. Она брала наши вещи из шкафа, что-то бормотала, бежала на балкон, почему-то боком, как краб, и сбрасывала их вниз. Я хватала ее, пыталась удержать, кричала, требовала прекратить, но она не обращала на меня никакого внимания – будто меня и нет. Выдергивала руки и продолжала свое дело. Я начала прислушиваться к ее бормотанию, она говорили что-то про Амитолу. И еще про притяжение к земле… Я ходила за ней, но не могла ее остановить. А затем она стала кидать с балкона посуду. Кастрюли. И тарелки. Мы жили на пятом этаже, и я слышала, как они бьются. Я тогда не была толерантной. Я орала и рыдала. А мама делала свое дело. А потом в дверь позвонили. Я открыла – это была полиция. Люди увидели, что происходит, и вызвали полицию. Маму забрали в психушку – они тоже, как и ты, подумали, что она сумасшедшая. Хотя она не была. Она была другая. Я бы хотела с ней поговорить. Но ее уже нет, она умерла.

– Когда?

– В больнице она вскрыла себе вены. В психушках нет ничего острого, но она нашла. Рассказали, что она притворилась спокойной, утащила из столовой стакан, разбила его и вскрыла вены.

Лев молчал, и Фло тоже молчала. Они молча шли по лесу. Потом Фло остановилась и посмотрела на верхушки деревьев – долго, пристально.

– Она пошла искать новое тело.

– Ты так думаешь?

– Я знаю.

– А ты росла в детдоме?

– Нет. Я тебе не говорила: у мамы есть сестра-близняшка – Неля, моя тетя. Они в детстве были не разлей вода, как всякие близнецы, а потом поссорились и больше никогда не общались. Мама даже не сказала мне, что у нее есть близнец. Но когда все случилось, тетя взяла меня к себе.

– Близнец? Удивительное дело… Она тоже была сумасшедшая? Как мама?

– Моя мама не была сумасшедшая. Она была другой. Общество не принимает других. И ее посадили в психушку. От этого она умерла. Не говори, что она сумасшедшая, – это неумно с твоей стороны.